Греховные обязательства - Грейси Бек

Я отгоняю эту мысль прочь, зарываю ее глубоко-глубоко.

Продолжаю, теперь старательно избегая смотреть на его улыбку:

— Ну, там, блондинка, она учит, как целоваться?

— Нет, — коротко отвечает он.

— Ты никогда не искал на YouTube, как целоваться?

Ашер снова качает головой:

— Нет.

— А что ты тогда искал, когда стало любопытно?

Он ухмыляется, словно дьявол:

— Порно.

Я закатываю глаза:

— Ну, вот и весь мой багаж знаний. Видео, которое смотрит каждая двенадцатилетняя девочка, когда ей становится интересно, как целоваться.

— Покажи мне это видео.

Я швыряю подушку в его самодовольное лицо:

— Нет, я не стану показывать тебе это видео.

— Ладно, тогда мне достаточно просто ввести в поиске «как целоваться» на YouTube — и оно сразу появится, верно?

Скрещиваю руки на груди и отказываюсь отвечать. Он смеется и выпрямляется, выбираясь из расслабленной позы:

— Ну что ж, тогда давай попрактикуемся.

— Сейчас?

Он кивает:

— У тебя есть какие-то дела?

Медленно качаю головой.

— Хорошо. Тогда тебе придется пододвинуться ко мне поближе.

Окидываю взглядом приличное расстояние между нами и поджимаю губы.

— Ты почти падаешь с кровати, лишь бы держаться подальше от меня.

Возмущенно смотрю на него:

— Я не падаю с кровати.

— Твое колено упирается в прикроватную тумбочку, — он тихо смеется. — Я не укушу. — Бросает на меня взгляд. — По крайней мере, пока нет.

Я двигаюсь чуть ближе.

— Еще немного, — подбадривает Ашер.

Поддвигаюсь все ближе и ближе, пока наши бедра не соприкасаются.

— Хорошая девочка.

Прищуриваюсь:

— Я не собака.

Он смеется:

— Нет, не собака. — Но своих слов не забирает. — Ладно, поцелуй меня.

Широко распахнув глаза, я перевожу на него взгляд:

— Я думала, ты будешь меня учить?

— Мне нужно понять, на каком ты уровне.

— На каком уровне… — запинаюсь я. — Ашер, это так неловко.

— Айви, перестань так напряженно думать и просто поцелуй меня.

— Может, мне стоит найти кого-то другого. Наверное, не стоит целоваться с братом лучшей подруги прямо у себя в кровати.

— А мне не стоит целоваться с младшей сестрой лучшего друга — но вот мы здесь.

А затем он целует меня.

Я отстраняюсь после короткого чмока:

— Серьезно?

Он выглядит разочарованным.

— Ты сказал «поцелуй», а не «заняться поцелуями».

— Ты понимаешь, что я имел в виду.

Прищуриваюсь:

— Ты невозможный. Неисправимый. — Вздыхаю. — Невозможный.

— Ты это уже говорила.

— Ашер, — ною я, словно ребенок.

— Ты хочешь научиться или хочешь прослыть никудышной…

Я целую его, чтобы заставить замолчать, слегка приподнимаясь на коленях — так, чтобы дотянуться без напряжения в шее. Рука сама тянется к его подбородку, скользит по легкой щетине, которую он позволил себе отрастить, и прижимаюсь губами к его губам.

Пальцы непроизвольно зарываются в его волосы, и я случайно дергаю их; из его груди вырывается стон, который я тут же ловлю своими губами.

Отстраняюсь:

— Изви…

— Не останавливайся, — бормочет он, и в тот же миг его рука ложится на мою шею, притягивая меня обратно к себе, а вторая обвивает талию, будто он хочет вжать меня в себя еще сильнее.

— Ты такой властный, — шепчу я у его губ, и он снова издает глухой звук, приподнимая меня так, что я оказываюсь у него на коленях.

Я вздрагиваю, но ощущение его губ и рук быстро подавляет любые остатки самоконтроля, которые у меня еще оставались.

Так вот о чем писали в книгах. Вот как это должно быть на самом деле? Это совсем не похоже на тренировку.

Мы целуемся — кажется, часами, хотя на деле прошло, наверное, всего несколько минут. Глаза закрыты, я отдаюсь волне, имя которой — Ашер Хадсон.

Он стонет:

— Ты должна перестать так тереться об меня.

Отстраняюсь. Губы покалывает, взгляд скользит к его губам, и я замечаю, какие они припухшие и розовые. Уверена, мои выглядят точно так же.

А потом до меня наконец доходят его слова, волна стыда накрывает с головой.

Ну конечно. Ему просто нужна помощь с учебой, а взамен он готов помочь подруге. А я тут ерзаю на нем, как…

Возьми себя в руки, Айви. Это же Ашер Хадсон, и ты… это ты.

Соскальзываю с колен Ашера, прочищаю горло и опускаю голову, вытирая губы, лишь бы занять руки и скрыть смущение, а потом отодвигаюсь на свою половину кровати.

— Да. Извини.

— Айви…

Игнорирую его тон — сейчас мне не нужна его жалость. Я и так чувствую себя отвратительно, не хочу, чтобы мне стало хуже. Переворачиваю книгу:

— Скажи, что тебе нужно сделать, какие задания?

Ему требуется секунда, чтобы ответить, затем с губ срывается обреченный вздох:

— Мне нужно…

Не горжусь тем, что перестаю его слушать: собственные экзистенциальные кризисы пожирают меня изнутри. Вскочив с кровати, выпаливаю:

— Я только что вспомнила — у меня дела… кое-что надо сделать. Мне нужно домой.

Устремляюсь к двери, ускоряя шаг, а Ашер окликает меня — в его голосе сквозит замешательство, которое тут же сменяется весельем.

— Это твой дом.

— Закрой за собой, когда будешь уходить, — бросаю через плечо, убегая от своих проблем.

Не слышу ни его ответа, ни шагов за спиной. Мчусь прочь из дома, к машине, и еду в сторону кинотеатра.

Я не помню ни одного поворота по дороге сюда.

Ни кольцевых развязок. Ни знаков «стоп». Ни ориентиров.

Только ощущение, будто грудь сдавило, а руки вцепились в руль так, словно, ослабь я хватку хоть на миг, — и меня сдует с дороги.

Паркуюсь криво, выскакиваю из машины, хлопаю дверью и запираю ее, не оглядываясь.

Женщина у входа смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

Она не так уж и неправа.

Врываюсь в кинотеатр, заставляю дыхание замедлиться, и тут же задаюсь вопросом: какого черта я примчалась к сестре Ашера с проблемами про самого Ашера?

Потому что она моя лучшая подруга.

Потому что я поцеловала ее брата.

Потому что мне нужен совет от единственного человека, которому я абсолютно не могу сказать правду.

Замираю посреди фойе.

Выдыхаю.

Разворачиваюсь к выходу.

— Айви?

Все мое тело застывает.

Поворачиваюсь, натягивая улыбку, — как раз в тот момент, когда Шарлотта выходит из-за стойки с попкорном, и лицо ее озаряется радостью.

— Что ты здесь делаешь? — улыбается она. — Наконец решила подать заявку на ту работу?

Качаю головой, и ее улыбка гаснет. Она окидывает меня взглядом с головы до ног — цепким, наблюдательным, слишком хорошо умеющим меня читать. Она всегда была такой: читала меня как открытую книгу и знала, о чем я думаю, еще до того, как я успевала это произнести.

— Что случилось?