Связанная с ним - Аврора Белль

хотела сказать тебе, какая ты храбрая. — У меня защипало в носу. — Никто не мог подготовить тебя к тому, через что тебе пришлось пройти, но ты справилась. — Мои губы дрожали. — Совсем одна, и посмотри, какой сильной ты была. Лично я не думаю, что смогла бы пережить такую потерю. — Когда она потянулась, чтобы погладить меня по голове, я держалась из последних сил. — И да, ты совершила ошибку, но это можно исправить. Ошибки нас не ломают. — А потом она сказала то, что вырвало моё сердце. То, частью чего я хотела стать снова с того самого дня, когда у меня забрали отца: — Мы — семья.

Это стало последней каплей.

Грудь болезненно сжалась, лицо исказилось, я опустила подбородок, и теплые слезы потекли по щекам, пока я тихо рыдала. Джада пододвинулась ближе, осторожно обняла меня, прижимая к себе, пока я плакала от стыда, отчаяния и сожаления одновременно.

Как кто-то мог проявить ко мне хоть каплю доброты после моих немыслимых поступков — я не понимала. И она была не просто добра, она утешала меня. То, чего не предложила моя собственная сестра за всё это ужасное время.

Теперь я мало в чем была уверена, но в тот момент никто не смог бы убедить меня в обратном:

Моя золовка была ангелом.

Этторе

Вся эта ситуация с каждой минутой становилась всё более утомительной.

Как только я ввел Витторию в дом отца, я почувствовал, как что-то жжет изнутри. То, что я чувствовал крайне редко. Сожаление накрыло меня, словно тень.

Я был самонадеян и думал, что, поставив свою новую жену в положение, где она окружена, загнана в угол, словно зверь, я увижу, как она дрогнет. И она дрогнула. Но я не планировал своей собственной реакции на её дискомфорт.

Представить её отцу было обязанностью. Когда он сказал мне, что собирается показать, кем на самом деле является Виттория Веро, я приветствовал это. Я был уверен, что именно он увидит её истинное лицо. Но затем он устроил ей западню. Дал ей идеальную возможность опозорить меня.

Каким же сюрпризом оказался мой маленький цветок. Да, её лепестки были хрупкими и измятыми, но под этой прекрасной внешностью она скрывала шипы. И когда она, не дрогнув, посмотрела отцу в глаза и легко солгала о том, как я с ней обращаюсь, наступил короткий миг — резкий укол у меня в затылке, — когда неуверенность промелькнула как предостережение.

Я списал то, что она сделала, на инстинкт самосохранения.

Знакомство с моими детьми было проверкой. Мальчики — это была разминка. Но Элла стоила половины оценки.

Знал ли я, что моя дочь физически нападет на эту женщину?

Нет, но у меня были подозрения.

Наслаждался ли я этим?

Только мгновение.

Видеть, как её ударили и как она упала, поверженная ребенком — моим ребенком, — должно было принести мне то болезненное чувство удовлетворения, которое испытал бы любой подонок. Я предсказывал, что она сорвется. Я хотел, чтобы она сорвалась. Я жаждал этого. Тогда я мог бы повернуться к отцу и молча торжествовать. Но моя покорная Виттория приняла этот удар, даже не вздрогнув. Словно это было нормально. Ожидаемо.

И я обнаружил, что мне это не нравится.

Это заставило меня задаваться вопросами, и это мне понравилось еще меньше.

К сожалению, я был слишком поглощен этой внутренней дилеммой, чтобы предвидеть, как мой брат планирует унизить мою юную жену. По тому взгляду, который он бросил на меня, вынося её еду через заднюю дверь, я был уверен, что он думал, будто мне это понравится. Но, опять же, именно её реакция обеспокоила меня.

Я внимательно наблюдал, как её пальцы судорожно вцепились в бедра, ткань юбки неловко сбилась под столом. Виттория сохраняла бесстрастное лицо, пока члены моей семьи разрывали её на части.

И внезапно это показалось мне неправильным. Как бить дохлую лошадь.

Последней каплей стало видеть, как кровь отлила от её хорошенького лица, когда нахлынули воспоминания о том, что произошло накануне. Она пыталась держаться, но никто не может быть настолько сильным. Её тело дрожало, лоб покрылся испариной, а потом я увидел, как она начала терять контроль.

Её боль. Её унижение. Её паника.

Я не получал от этого удовольствия. Ни капли.

Неохотно мне пришлось взглянуть правде в глаза. Это не было поведением хладнокровного убийцы.

Пока я обдумывал, что это значит, я подарил ей час с моей сестрой, зная, что Джада способна успокоить даже самые беспокойные души. Но у неё был только час. Беглый взгляд на тяжелые серебряные часы на моем запястье говорил, что мы и так уже слишком затянули.

При иных обстоятельствах всё могло бы сложиться иначе.

Я не просил разрешения, когда речь шла о том, что принадлежало мне, поэтому не стал стучать, а просто положил руку на ручку и вошел. Обе женщины обернулись, чтобы посмотреть на меня. Я сказал себе, что мне всё равно, что к щекам Виттории вернулся румянец, но облегчение, которое я почувствовал в животе, говорило об обратном.

— Идем, Виттория. Нам пора.

Она встала без колебаний, остановившись лишь для того, чтобы поблагодарить и обнять мою сестру, а затем подошла ко мне, покорно встав рядом, ожидая указаний.

Черт возьми. Она никогда не поймет, что её пассивная природа со мной делает.

Мой член радостно дернулся в штанах.

Мы попрощались, и когда я обошел машину, открывая дверь и протягивая Виттории руку, она сделала что-то… странное. Её выражение смягчилось, она вложила свою маленькую ладонь в мою, а когда села, прошептала сердечное, хоть и прерывистое «спасибо».

Её благодарность за сущий пустяк была тревожной и, честно говоря, вывела меня из себя.

Кто, черт возьми, обращался с моей женой так плохо, что открытие двери машины стало для неё каким-то великим жестом?

Я не знал, но когда найду их, убью.

Я принесу ей их головы на пиках в знак своей преданности, похороню их в тени её печали и сплету ей корону из полуночных цветов, которые прорастут там.

Моя кровь закипела. Я захлопнул дверцу машины сильнее, чем ожидал, и моя ярость росла, пока я не обернулся и не увидел