Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Дарина Ромм

Сытая и довольная, легла на ужасно неудобный матрас. Поёрзала по комкам и, найдя более или менее удобное положение, решила поспать. Не дали – дверь без стука распахнулась. В комнату неуверенной походкой вошла помощница целителя со стаканом в руке. Женщина молча протянула его мне, опустив взгляд куда-то в пол у кровати. Я с трудом, потому что тело настойчиво просило продолжать отдых, села.

— Спасибо, — сказала, беря стакан. Вспомнила совет девочек и слабым голосом проныла: — Может быть, вы принесете мне немного молока? Или сока? Мне нельзя голодать, вы же знаете. Мэтра Шнобель ничего не узнает…

В ответ женщина судорожно затрясла головой, и на её лице появился такой откровенный страх, что мне стало не по себе.

— Я не могу, — зашептала она, оглядываясь на дверь, будто боялась, что нас подслушивают. — Не имею права. Приказ мэтры нарушать нельзя, или меня саму накажут. Мне строго-настрого запретили приносить тебе что-либо, кроме воды.

— Но никто не узнает! — попыталась я настаивать, делая умоляющие глаза. — Я всё выпью сразу, стакан вы помоете, и следов не останется! Никто и не заметит!

Глаза целительницы стали ещё круглее от ужаса, казалось, она сейчас расплачется.

— Ты не понимаешь Милославич! У мэтры директрисы везде уши и глаза. Она всё про всех знает. Узнает и про молоко, если я его принесу. Узнает обязательно, и меня выгонят с этой работы!

Сказав это, она, словно ошпаренная, выскочила из комнаты.

Я смотрела на захлопнувшуюся дверь и с презрением прошипела себе под нос:

— Трусишка! Бери пример со смелых девочек Камиллы и Женезин! И… И с господина дракона!

Но тут же меня охватила тревога: что, если эта перепуганная женщина не преувеличивает? Вдруг у директрисы, и правда, повсюду шпионы или, того хуже, какая-нибудь следилка? Магические камеры или кристаллы наблюдения? Или ещё какая-нибудь приблуда для контроля всех и всего в этом пансионе.

Следом мне пришла в голову совсем тревожная мысль: вдруг из-за меня пострадают Женезин и Камилла? И Нарр?! Из-за какого-то гамбургера и яблок их накажут, сделают жизнь невыносимой или вообще выгонят из пансиона?

От этих панических мыслей стало не по себе, внутри всё противно сжалось. Желудок снова выдал тоскливую трель: волнение почему-то разожгло во мне зверский аппетит, будто всё недавно съеденное мгновенно перегорело.

Пообещав себе, что возьму только кусочек пирога или яблоко, я полезла под кровать. Вытащила сумку и, уже не думая о завтрашнем дне, словно мозг напрочь отключился, принялась нервно уничтожать припасы. Сама не поняла, как съела эклер – он растаял во рту за секунду. Два пирожка тоже исчезли почти мгновенно. Вслед одна за другой в мой рот полетели конфеты. Запила это добро половиной бутылки сока, и он показался мне в разы ароматнее и слаще яблочного.

Остановилась я, только когда в сумке остался один-единственный пирожок, пара конфет и недопитый сок.

Тут на меня накатил тихий ужас: что я наделала?! У этого тела, судя по всему, метаболизм как у курицы, или у кого там самый быстрый обмен веществ? Кажется, у землеройкообразного длинноязыкого вампира – я смотрела передачу на канале National Geographic и помню, долго смеялась над названием этого вида летучих мышей.

Что, если ни Нарр, ни девочки не смогут мне больше ничего принести? А я сама себя обрекла на голодный завтрашний день! Ругая свою прожорливость последними словами за слабоволие и несдержанность, я снова засунула сумку под кровать и плюхнулась на постель.

26

26

Спать не хотелось категорически. Чёртов матрас, жёсткий и комковатый, давил бока, а в голову лезли тягостные, неприятные мысли. Вдруг вспомнился Костик. Его улыбка, его тёплые руки… И как эти руки обнимают другую. Женщину, которая подарила моему мужу то, что не смогла я, – ребёнка. Горький, противный ком подкатил к горлу. Зачем я об этом думаю? Ведь так старательно гнала от себя мысли о бывшем! Но вспомнилось, и всё тут…

Предательство любимого человека – вещь невыносимая для любой женщины, а я… Я вообще теперь одна, в чужом и непонятном мире, на неудобной кровати, с почти пустым запасом еды под ней. И что будет со мной дальше?

Что, если ни один мужчина не захочет взять меня в жёны? Сколько лет можно просидеть в этом пансионе, ожидая, когда придёт какой-нибудь «добрый господин дракон» и выберет тебя? А если он мне не понравится? А мне точно никто не понравится, потому что замуж я больше не хочу категорически!

Но что потом? Куда идти, если я уже состарюсь, так и не обзаведясь мужем, и меня выставят из пансиона? Чем жить? И кто такая эта странная Аполлинария Милославич? Вдруг она, и правда, преступница и заговор против короля плела? Ведь Нарр не просто шутил на тему шпионов. И не просто так вопросы мне задавал!

Уй-юй! Если от голода не помру благодаря мымре Шнобель, то нянька принца по имени Нарр меня в тюрьму отправит! Да и не нянька он, сто процентов! Следователь местный, это же явно, а я у него подозреваемая номер один. Потому и еды мне принёс, чтобы не померла, не успев дать показания и назвать имена сообщников!

Такие невесёлые, гнетущие мысли крутились в голове бесконечной спиралью, не давая уснуть до самого утра. В сон, тревожный и поверхностный, я провалилась, лишь когда в окне посветлело, и зазвучали первые птицы.

Мне приснился какой-то незнакомый молодой человек. Красивый, черноволосый и до боли похожий на Костика. Он опустился передо мной на одно колено и протянул мне синий цветок. Рядом вдруг появился Нарр. Скрестив руки на груди, он смотрел на меня с таким мрачным видом, что даже во сне мне стало тревожно и холодно.

В общем, спала я плохо, мало и распахнула глаза, едва солнце пробралось в мою камеру. В этот же момент открылась входная дверь, и в комнату зашла помощница целителя.

— Ты жива, Милославич? — спросила обеспокоенно, наклонившись над кроватью.

— О-о-о, едва-едва, — прошелестела я, вспомнив, что от меня ожидают слабости и почти смерти от голода.

— Главное, жива, — выдохнула женщина, как мне показалось, с облегчением.

Убедившись, что я более-менее в сознании, она сунула мне в руки новый стакан воды. Буркнула:

— Пей. Следующее питьё будет в обед.

— Если я доживу до него, —