Хранитель Ада - Нова Блек

Мой пульс замирает.

— Это… — начинаю я, но слова испаряются. Слишком много всего, слишком быстро. Я начинаю ненавидеть то, насколько ценной это заставляет меня чувствовать себя.

Между нами простирается молчание, но оно не пустое. Оно наполнено всем тем, что мы не говорим, тем, что я не готова признать.

Я слышу, как он шевелится. Всего один шаг назад.

— Спи, — говорит он. — Я буду здесь.

Он всегда здесь. Даже когда я его не вижу, или когда мне хочется, чтобы я не чувствовала себя в большей безопасности из-за этого.

Я ложусь лицом к стене, а он не желает мне спокойной ночи. Свет выключается со щелчком, и тени заползают внутрь. Неподвижность, тишина и он. Что-то внутри меня разрывается от осознания того, что я перестала бояться темноты в тот момент, когда в нее вошел он. Но даже в этой темноте я чувствую, что он наблюдает за мной.

— Ты пялишься, — обвиняю я, закрыв глаза.

— Ничего не могу с собой поделать. Я все время думаю о тебе. — признается он.

Я фыркнула.

— Это вовсе не жутко.

Он не смеется, потому что для него это не смешно… это признание.

— Ладно, сталкер. О чем ты теперь думаешь?»

— Я думаю о том, как ты оказалась здесь, в полном одиночестве, в этой подсобке, где пахнет сырым картоном и помидорами.

Не знаю, почему я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы выдать свои самые темные секреты и самый большой грех. Может быть, потому, что он открылся мне. Понятия не имею, но я поддалась порыву обнажить себя перед этим человеком.

— Они собирались сжечь меня, — тихо говорю я.

Тишина.

— Что? — слово прорезает воздух.

Что-то в комнате сдвигается, словно меняется давление, как будто стены затаили дыхание.

— Они выбрали меня, — продолжаю я. — культ, в моей деревне, называй как хочешь. Каждые пять лет они выбирают девушку, обязательно девственницу, жертву существу гнили и огня. — Я выпустила задыхающийся смех. — Они сказали мне, что я буду благословением.

Он все еще молчит.

— Я бежала той ночью до тех пор, пока не оказалась здесь, и Маргарет любезно предоставила мне возможность работать в нее и жить.

По-прежнему ничего.

Наконец я набираюсь смелости и смотрю на него. Его челюсть сжата так сильно, что кажется болезненной. Глаза, черные и бездонные, горят чем-то, от чего у меня сводит живот.

Он тяжело выдыхает, медленно вышагивая по кругу.

— Они выбрали тебя, протащили твое имя через эти грязные молитвы, словно ты им принадлежишь.

— Я им не принадлежу, — шепчу я.

— Нет, — рычит он. — Ты принадлежишь мне.

Я начинаю привыкать к тому, что он говорит, что я его. Что я действительно кому-то принадлежу. И это опасно.

— Я должен пойти туда и выжечь ложь из их глоток. Разбить кости, на которых они стоят на коленях, — рычит он, как зверь в клетке.

Я кладу руку ему на грудь, чтобы успокоить.

— Я больше не хочу думать о них, хочу оставить все в прошлом, где им и место. Я хочу жить, попробовать странные уличные тележки с едой, танцевать, как это делают девушки в кино, сидеть в дерьмовом парке и позволять солнцу касаться моей кожи.

Его ярость тихая, но она трещит под кожей, как провод под напряжением. И при этом он выглядит так, будто хочет заглушить всю эту жестокость, которую он испытывает… ради меня.

Он достает телефон и листает его. Начинает играть песня, рассеиваясь в воздухе, как дым.

— Потанцуй со мной.

— Что?

— Ты сказала, что хочешь жить. Давай начнем с танцев.

Мое сердце — барабан, а его голос — спичка. Я беру его за руку.

Его ладонь шершавая и теплая. Рука прижимается к моей пояснице, а другая обхватывает мою. Мы двигаемся медленно, больше покачиваясь, чем танцуя, но его тело — это жар, напряжение и голод, прижатые к моему.

— Ты так и не поняла, да? — пробормотал он мне на ухо.

Я качаю головой.

— Никто никогда не смотрел на меня как на нечто большее, чем сосуд.

— Я не они, — шипит он.

Музыка закручивается вокруг нас, и его губы касаются моего затылка.

— Я не знаю, что между нами, — честно говорю я.

— Это то, что ты хочешь, чтоб это было.

Песня зацикливается и я зеваю без всякого смысла. Он несет меня к кровати, укладывая в нее, как это делала моя мама. Я смотрю, как он оседает на твердый пол, упираясь головой в стену, готовый спать на полу, как он всегда делал.

— Не спи там, — ловлю я себя на мысли. Что я делаю? Неужели я приглашаю своего преследователя в свою постель?

Но ведь он не просто мой преследователь, не так ли? Он тот, кто балует меня, кто защищает меня, кто следит за тем, чтобы никто не проявлял ко мне неуважения. Как я могу остановить себя, чтобы не бояться его, а жаждать его, когда он проявляет обо мне больше заботы, чем кто-либо другой в моей жизни?

Я похлопываю по матрасу рядом с собой, он колеблется секунду. Всего одну. Затем он почти телепортируется на кровать, так быстро он запрыгивает на нее. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Сегодня я официально пригласила своего монстра в свою постель. Я ни о чем не жалею.

Глава 15

Амелия

Кажется, я влюбилась в киллера.

Он все еще киллер? Не знаю, но это не меняет того факта, что в какой-то момент он им был. Не по своей воле, но все же. Во что превращается моя жизнь?

В моей маленькой деревне все было проще: даже если появлялся злодей, все знали, что от него нужно держаться подальше. Злодей был опасным, непривлекательным.

А здесь?

Я влюбляюсь в злодея. В человека с кровью на руках, в мужчину, который преследует меня, душит меня, боготворит меня. В того самого мужчину, который с ухмылкой протянул мне свою кредитку и сказал:

— Покупай, пока не упадешь, маленький цветочек. А если упадешь, я отнесу тебя домой.

Самое ужасное? Я больше не могу сопротивляться.

Дэмиен вытесняет все разумные доводы, говоря мне, что это неправильно, что в итоге мне будет больно, что я должна бежать, пока еще могу. Вместо этого я стою посреди бутика, где одно платье стоит больше, чем моя зарплата. Я примеряю роскошь, погружаюсь в индульгенцию, погружаюсь в мир, к которому я не принадлежу, но в который меня втягивает Дэмиен, нравится мне это или нет.

— О.

В голосе звучит снисходительность, и исходит она