Хранитель Ада - Нова Блек

Она хочет этого, просто не знает, как позволить себе это. Чувство вины мелькает на ее лице, прежде чем она опускает его, притворяясь, что не думает об этом. Притворяется, что не хочет надеть мой подарок, облачиться в то, что я выбрал для нее, позволить мне окутать ее тело своей одержимостью, как шелком.

Она так старается бороться с этим.

— Хочешь ты этого или нет, но ты пойдешь, так что пусть это будет твой собственный выбор.

Ее губы раздвигаются, глаза смотрят на меня. Я вижу в них сомнение, вызов, тоску. Ей нужна иллюзия контроля, сопротивления, чтобы она могла притвориться, что это не она добровольно идет в мой мир. Добровольно встречает реальный мир, обхватив своего монстра.

Но это так. Я знаю ее лучше, чем она сама.

Она закатывает глаза.

— Ладно. Выйди, чтобы я могла одеться.

Я не двигаюсь с места.

Она сужает глаза.

— Выйди!

— Нет.

— Да, — шипит она в ответ.

Я вскидываю бровь.

— Я видел… всю тебя, — бормочу я, позволяя взгляду скользить по ее телу, задерживаясь там, где, как я знаю, она горит. — Это ничто по сравнению с тем.

Огонь поднимается по ее горлу, расцветая по щекам, ее руки сжимаются в кулаки.

— Ты очаровательна, когда стесняешься, маленький цветочек.

— Убирайся.

— Я сам раздену тебя, Амелия, — угрожаю я.

Она вдыхает, отшатываясь от меня, словно ей ненавистна сама идея. Я жду, давая ей иллюзию выбора.

— Повернись, — бормочет она, надувшись, и наконец принимает решение.

Компромисс звучит не так уж плохо, поэтому я подчиняюсь. Я поворачиваюсь спиной, хотя каждая клеточка моего тела сопротивляется.

Она колеблется, пока шелест ткани не заполняет комнату. Я представляю, как ее нежные пальцы проводят по гладкой, безупречной коже, пока она раздевается, как ее одежда собирается у ног, оставляя на ней лишь кружева. Мое дыхание становится поверхностным.

Я слышу, как она борется с молнией на платье, пыхтя от разочарования.

— Позволь мне помочь, — говорю я, поворачиваясь к ней лицом.

Она замирает.

Мои руки находят ее талию, пальцы ласкают ее спину, прежде чем я опускаю голову к ней. Она вздрагивает, дыхание сбивается. Я прижимаюсь ртом к ее позвоночнику. Целую, облизываю, провожу зубами по каждому сантиметру ее кожи. Мои следы расцветают на ее лице. Ее колени подгибаются, но моя рука обхватывает ее живот, удерживая и не давая упасть. Она никогда не упадет, пока будет со мной.

— Ты не сможешь спрятаться от меня, Амелия, — бормочу я, впиваясь ртом в ее кожу. — Ни твое тело, ни твое удовольствие. Ни то, как ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе.

— О, Дэмиен, — стонет она.

— Моя, — рычу я и в последний раз целую ее шею с открытым ртом, прежде чем застегнуть молнию.

Она покачивается на ногах, удовольствие, которое я выжал из нее, все еще пляшет в ее венах. Оно затуманивает ее разум. Я опускаюсь на колени, чтобы снять с нее кроссовки, массируя ее маленькие ступни. Она чуть не стонет, но прикусывает язык, чтобы не выдать себя. Затем я снимаю с нее носки, губами касаясь обеих лодыжек, прежде чем надеть на ее ноги каблуки.

Она вздрагивает, и я улыбаюсь.

Я поднимаюсь, наблюдая за тем, как она делает первый осторожный шаг, шатаясь. Мои руки мгновенно оказываются на ней, поддерживая ее.

— Возможно, каблуки были не самым удачным выбором, — говорю я.

— Но ты их купил.

— Да, — мои пальцы сгибаются на ее талии. — потому что мне нравится выводить тебя из зоны комфорта.

Она задыхается от возмущения.

— Ты…

Я подхватываю ее, прежде чем она успевает закончить оскорбление, которое собиралась бросить в мою сторону.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи и я наслаждаюсь тем, как она прижимается ко мне.

— Опусти меня, — требует она, хотя в ее словах нет настоящего пыла.

— Нет.

— Это смешно.

— Что смешно, — возразил я, — так это то, что ты упорно сопротивляешься, хотя мы оба знаем, что ты хочешь оказаться в моих объятиях.

— Я ненавижу тебя.

— Ммм… — я ухмыляюсь. — Тогда почему ты улыбаешься?

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься.

Она может отрицать это сколько угодно, но я вижу правду в каждом маленьком неосознанном действии. Она моя.

Я ставлю ее рядом со своим Porsche, ее равновесие все еще неустойчиво, и открываю дверь. Я пристегиваю ее ремень безопасности, мое лицо так близко к ее лицу, что я могу поцеловать ее. Я наклоняюсь…

Она поворачивает голову.

— Все еще стесняется, — напоминаю я себе, не позволяя этому задеть меня.

Я обхожу машину и сажусь на водительское сиденье. Когда мы выезжаем на дорогу, я кладу ладонь ей на бедро и она напрягается. Ее плечи тянутся к ушам, как будто она может стать меньше, как будто она может исчезнуть.

— Ты ранишь меня, маленький цветочек, — вздыхаю я. — Мое прикосновение должно заставить тебя расцвести, а не увянуть. Скоро, — продолжаю я, — ты перестанешь стесняться. Раздвинешь для меня ноги, затрепещешь ресницами и скажешь, чего именно ты хочешь.

Я веду ее внутрь ресторана, направляя к VIP-секции, которую я зарезервировал.

— Почему мы сидим здесь?

— Уединение, — просто отвечаю я, отодвигая ее стул. — Я не люблю делиться.

Она закатывает глаза, но садится, глядя на меня, когда я занимаю место напротив нее.

Я опираюсь подбородком на ладонь, изучая ее.

— Перестань так на меня смотреть, — бормочет она.

— Как что?

— Как… — она делает неопределенный жест. — Так.

— Мне нравится смотреть на тебя.

— Тебе нравится доставлять мне неудобства.

— Да, — легко признаю я. — но в основном я наслаждаюсь тобой.

Ее рот раскрывается, застигнутый врасплох моей откровенностью.

— Я жажду не только твоего тела, маленький цветочек, — признаюсь, — я жажду твоего голоса, мыслей, идей, твоего присутствия.

— Еще не поздно для тебя обратить свой взор на кого-то другого?

— Слишком поздно. — мой правый глаз подергивается. — Я окончательно испорчен для кого-то еще, одна мысль о ком-то другом выводит меня из себя, так что больше не вспоминай об этом, цветочек.

Она сглатывает.

Она начинает понимать, не так ли?

Что я не просто одержим ею.

Я поглощен ею.

Я не позволяю ей даже взглянуть на меню, я не хочу, чтобы она была обременена выбором, такой незначительной вещью, как выбор между тарелками, поэтому заказываю все.

Официант смотрит на меня так, будто у меня две головы, но я едва замечаю его. Мой взгляд прикован к ней. Она судорожно сжимает салфетку, я вырываю ее у нее из рук и переплетаю свои пальцы с ее.

Она не отстраняется и этого достаточно, чтобы мой пульс бился о ребра, чтобы в глубине моего нутра свернулось что-то