Хранитель Ада - Нова Блек

Наступает пауза, затем она пытается снова, ее голос приторный и фальшивый.

— Я просто подумала... может быть, мы могли бы видеться не по делу.

Ярость захлестывает меня. Она ледяная и ослепительная.

— Этого никогда не случится. — мои слова прорезают ее заблуждение.

Она возмущенно вскрикивает, и звук раздается у меня над ухом.

Прежде чем я успеваю закончить разговор, она говорит:

— Подожди! У меня есть еще одно задание, которое ты должен сделать.

Неужели она думает, что я буду ее ублажать только потому, что ее папаша заплатит мне за пару пачек зелёных?

Я скрежещу зубами.

— Пусть твой отец свяжется со мной.

— Но…

— Еще один такой разговор, и передай Ричарду, что я больше не буду рабриать на него. Никогда.

Она резко выдохнула.

— Хорошо.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает сказать еще хоть слово. Если она думает, что сможет навязать мне работу, чтобы получить то, что хочет, то она глубоко ошибается. Мне не нужны их деньги. У меня есть семь цифр, сложенных в кучу. Инвестиции, которые множатся с каждой секундой. Если бы я захотел, я мог бы положить винтовку сегодня и больше никогда к ней не прикасаться.

Никто больше не властен надо мной.

И я никогда, никогда не буду принадлежать никому, кроме моего маленького цветочка.

Мой маленький цветочек лежит в этой жалкой комнате и крепко спит. Мир еще не готов к тому, кем я стану, если мне придется и дальше смотреть, как она вкалывает до потери сознания и спит в гребаной кладовке.

Она должна впустить меня.

Все, что у меня есть, это... она. Одержимость, зависимость и голод, который гложет меня изнутри. Он всепоглощающий, грозится разорвать меня на части.

Но пока еще рано.

Я открываю один из ящиков рядом с ее кроватью, подавляя бурные эмоции, вызванные тем, как мало у нее вещей. Так не пойдет. Моя девочка заслуживает всего мира. В глаза бросаются белые хлопковые трусики. Я сжимаю их в руке, подношу к лицу и нюхаю, как бешеная собака, но пахнут они не чем иным, как стиральным порошком.

Разочарование.

Я хочу почувствовать ее запах, попробовать на вкус. Хочу то, что находится между ее пышными бедрами.

Она шевелится, медленно просыпаясь. Широкие, невинные глаза моргают. Смятение на мгновение омрачает ее лицо, прежде чем приходит осознание. Она резко поднимается, тонкая простыня сползает с ее тела.

— Что ты делаешь? — голос у нее надрывной.

Я зажимаю клочок хлопка между пальцами.

— Они были в твоем ящике. Такие чистые, но это ненадолго, маленький цветочек.

Я собираюсь трахнуть ее так тщательно, что она никогда больше не найдет пару чистых трусиков. Все, что она прижмет между ног, будет пропитано моим семенем.

Она становится ярко-красной, как роза.

— Поставь на место, — шипит она, но я не упускаю любопытства, мелькнувшего в ее глазах.

— Подойди и забери их.

Она качает головой, как будто знает, что произойдет, если она подойдет ближе.

Я приседаю перед ней.

— Ты боишься меня, — бормочу я, позволяя костяшкам пальцев коснуться ее бедер. — Но не настолько, чтобы убежать.

— Я..

— Тише. — Я прикладываю палец к ее мягким губам. — Я хочу научить тебя кое-чему.

— Чему научить?

Я удовлетворённо усмехаюсь

— Всему.

Она дрожит от страха и чего-то еще. Чего-то более горячего.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты такая невинная, — ворчу я. — Ты даже не понимаешь, какую власть имеешь надо мной, да? Из-за тебя я теряю контроль.

— Как я это делаю? Я даже не пытаюсь, — бормочет она, надувшись и смутившись.

Ей даже не нужно пытаться. Она может пошевелить пальцем, и я упаду на колени.

Ткань ее ночной рубашки прилипла к коже, соски твердые и видны сквозь тонкий материал, умоляя, чтобы их пососали.

Я направляю ее руки к себе на талию. Ее пальцы нерешительно касаются моего пояса, но она не отстраняется. Я веду ее руку ниже, пока она не чувствует твердость моего члена сквозь джинсы.

— Вот, что ты со мной делаешь, — шепчу я, едва сдерживаясь.

Ее приютили и она ничего не знает о мужчинах. И не узнает никого, кроме меня.

Ее пальцы подрагивают, прижимаясь ко мне.

— Теперь ты понимаешь? — спрашиваю я, чуть крепче сжимая ее руку. — Это из-за тебя я такой.

— Почему это... почему это происходит, когда я рядом с тобой?

Она как будто пытается понять что-то слишком большое, слишком подавляющее.

Я наклоняю ее подбородок вверх, чтобы она посмотрела на меня.

— Потому что ты все, что я хочу, маленький цветочек. Ты все, что мне нужно.

С неохотой я перемещаю ее руку к себе на грудь.

— Чувствуешь? — хмыкаю я. — Чувствуешь, как быстро бьется мое сердце? Это из-за тебя, ведь благодаря тебе я чувствую себя живым.

После долгого, жаркого молчания ее голос становится едва слышным шепотом.

— А когда ты... чувствуешь себя так... что происходит?

— Я страдаю, — говорю я. — Я жажду облегчения, но еще больше я жажду тебя.

Я изучаю румянец, расцветающий на ее шее, едва заметное движение ее бедер.

— И как же ты...? — она не знает, как это сформулировать, но я точно знаю, о чем она спрашивает.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

Даю ей мгновение, чтобы осознать происходящее. Затем я тянусь вниз, расстегиваю молнию на джинсах и освобождаю свой член. Шок заливает ее лицо. Готов поспорить на все свое состояние, что она никогда раньше его не видела.

Этот факт доставляет мне огромное удовольствие.

— Позволь мне объяснить", — говорю я. — Эта... часть меня, мой член, реагирует. Ты можешь видеть, как он пульсирует, как он болит.

Я медленно поглаживаю себя, любуясь тем, как она не может решить, на что смотреть, на мое лицо или на мой член.

— Да, маленький цветочек. Наслаждайся им, смотри на него. Это единственный член, который ты когда-либо увидишь.

Я двигаюсь быстрее, напрягаясь. В воздухе витает напряжение. Ее замешательство, любопытство и возбуждение. Это опьяняет.

Я уже близко, так чертовски близко.

— Смотри на меня, — ворчу я. — Смотри, как твой мужчина выплескивается, как он рвется к тебе.

Волна разбивается. Белый цвет заливает мое зрение. Я кончаю, горячо и густо. Ее имя звучит на моих губах как мантра.

Амелия. Моя Амелия. Мой маленький цветок.

Я нацелился на нижнее белье, которое взял из ее ящика.

Теперь ткань вмещает всего меня, всю моя жизнь.

Я протягиваю ее ей, на ткани еще свежи следы моего освобождения.

— Надень их, — приказываю я. — Пусть твоя киска привыкнет к семени, которое она будет принимать всю оставшуюся жизнь.

Она прикусывает губу, судорожно сжимая