Хранитель Ада - Нова Блек

— По-поклонению? — заикается она.

Я урчу в ответ, пальцы скользят чуть ниже выступа её груди. Она вздрагивает, но я не отстраняюсь. Мое прикосновение легкое, как перо, дразнящее. Она слишком оцепенела, чтобы остановить меня, слишком любопытна узнать, что я сделаю дальше.

Моё дыхание касается её уха.

— Скажи мне, маленький цветочек, — шепчу я, проводя пальцами ниже, по рёбрам, вглубь её талии, — хочешь, чтобы тебя трогали?

Её соски под платьем напряглись. Чёрт.

Она ахает и отрывается, вырываясь, но я следую за ней, касание скользит ещё ниже.

— Тебе это сбивает с толку? — прохрипел я. — Жар между бёдрами? Тугая боль?

Мои пальцы останавливаются прямо над её тазовой костью.

— Знаю, ты спрашиваешь себя, почему там всё влажно.

Из её горла вырывается задыхающийся звук, прежде чем она отталкивает меня.

— Ты извращенец, — шипит она.

Я ухмыляюсь. Её невинность так чертовски сладка. Хочется втянуть её в свою грязь, облить ею, сделать так, чтобы она никогда не вернулась к свету.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь скрипит, и входит Маргарет. Мне нравится Маргарет, она приютила Амелию, дала ей крышу над головой. И за это её тоже следует баловать.

Её морщинистые руки взлетают к груди, когда она видит украшенный ресторан.

— О боже мой! — восклицает она. — Амелия! Ты всё это сделала?

Что ей сказать?

Нет, это сделал мой сталкер?

Поэтому она кивает.

Маргарет сияет, целуя Амелию в щёку.

— Прекрасно, дорогая. Просто прекрасно.

Глаза Маргарет немного расширяются, когда она замечает меня.

— О?

— Ранний посетитель зашёл, — быстро объясняет Амелия. — Я не могла отказать.

Маргарет ласково хлопает её по щеке материнским жестом.

— Конечно, милая, обслужи гостя.

Амелия пытается собраться, но я всё равно вижу насквозь её.

— Ну, — вздыхает она, — садитесь, пожалуйста, я приму ваш заказ.

Это будет весело.

— Что вы желаете?

— Тебя.

— Дэмиен, — она шепчет сквозь зубы, глаза метаются в сторону, словно боится, что Маргарет появится тут же.

— Ладно, — вздыхаю я, проводя взглядом по её телу, пожирая взглядом. — Яичницу, тост, чёрный кофе и тебя.

Она резко выдыхает, смотрит в любую сторону, лишь бы не на меня.

— Только первые три, — бормочет, записывая.

Она перешагивает с ноги на ногу, красивые бёдра чуть-чуть прижаты друг к другу.

— Если будешь так двигаться, цветочек, — лениво говорю я, — я начну думать, почему.

— Что?

— Ты чего-то хочешь, — говорю я. — Я это вижу и чувствую. Могу поспорить, если я коснусь тебя прямо сейчас, раздвину эти твои бедрышки, то найду тебя мокрой из-за меня.

— Прекрати, — приказывает она, но в голосе нет уверенности.

— Хочешь, чтобы я остановился? — наклоняю голову. — Или хочешь, чтобы я рассказал дальше? Рассказал, чего именно твоё тело жаждет?

Она разваливается и ещё даже не догадывается об этом.

Она убегает на кухню.

Ты не убежишь надолго, мой сладкий цветочек.

Утренний наплыв начинается, но моя девочка уже не та. Она шаркает ногами, теребит фартук, сжимает бёдра, пока строчит заказы. Кожа горит румянцем, дыхание чуть мельче обычного.

Она знает, что я всё ещё наблюдаю за ней. Ей это нравится.

Девушка из вчерашнего дня входит снова. Та, с которой Амелия сошлась.

Я откидываюсь на сиденье и смотрю, как они обмениваются улыбками и тихим смехом.

Моя прекрасная девочка заводит подругу. Хорошо.

Я наблюдаю, как она отдаёт свой номер этой новой подруге. Во мне ко́вошится тёмное и собственническое чувство, но я заставляю себя дышать.

Ей позволено иметь друзей. Я хочу, чтобы у нее были друзья.

Потому что в конце дня, когда она будет извиваться подо мной, умоляя о прикосновении, я буду единственным, кто знает ее так, как ей нужно.

Она может завести столько друзей, сколько захочет, но все равно будет принадлежать мне.

Когда она ставит передо мной мой заказ, я не прикасаюсь к еде.

Мой аппетит необычен.

Я поднимаю чашку с кофе и делаю медленный глоток, не сводя с нее глаз. Горечь перекатывается на моем языке.

— Отлично, — хвалю я, слизывая с губ шальную каплю. — но могу поспорить, что у тебя вкуснее.

Она хмурит брови, ее замешательство почти очаровательно. Моя бедная, защищенная девочка. Она даже не понимает, что я имею в виду.

— Что?

— Не волнуйся, цветочек. Скоро ты научишься.

— Перестань так говорить.

— В каком смысле? Как будто я хочу разложить тебя на этом столе и засунуть язык так глубоко внутрь, что ты забудешь собственное имя?

Ужас в ее глазах восхитителен.

— Ни за что.

Она отступает на шаг назад.

Я смеюсь, ставя чашку на стол. Она снова поворачивается, чтобы убежать, но я уже быстрее, прижимаю твердую руку к ее животу, пальцы лежат чуть выше пояса ее фартука.

— Ты выросла религиозным человеком, не так ли? — Я уговариваю. — В деревне, полной хороших девочек и мальчиков, дай угадаю... они учили тебя, что мужчине нужна жена в постели только для того, чтобы зачать ребенка? Что это происходит в темноте, под одеялом, за несколько секунд? — Я мрачно усмехаюсь, моя рука скользит чуть ниже, но не касаясь того места, где у нее болит. — У нас будет не так, Амелия.

Ее пальцы судорожно сжимаются по бокам.

Ей хочется бежать.

Но и она хочет остаться.

— Когда я возьму тебя, — шепчу я, — ты будешь разложена передо мной, обнаженная на свету. Мой язык познает каждый твой дюйм еще до того, как к тебе прикоснется мой член. Я заставлю тебя умолять о том, чего ты еще не понимаешь.

— Хватит, — задыхается она.

— Ты чувствуешь это, маленький цветочек? — Я нажимаю чуть сильнее. — Этот пульс между бедер? Это я. Ты хочешь моих прикосновений и когда я прикоснусь к тебе… — Я глубоко вдыхаю, позволяя ее аромату заполнить мои легкие. — Ты будешь удивляться, как ты вообще жила без этого.

Глава 10

Амелия

Я не могу поверить этому человеку. Нет, этому чудовищу.

Он пробудил во мне что-то, о чем я даже не подозревала. И теперь... теперь я хочу чего-то двадцать четыре часа в сутки, и даже не знаю, чего именно.

Я просто знаю, что это болит. Что это больно. Что я так расстроена, что хочу закричать.

Прошло два дня с тех пор, как он усыпал это место пионами и подарил мне телефон, который я хотела, но с тех пор он ни разу не заходил в ресторан. Он по-прежнему спит в той же комнате, что и я. Я чувствую его присутствие в стенах, в простынях, в пространстве, которое я оставляю после себя. Но он не проявляет себя.