Хранитель Ада - Нова Блек

на меня с поджатыми губами, широко раскрытыми глазами, как рыба вне воды. Если это её попытка быть соблазнительной, я буду поражён, если она когда-либо занималась сексом.

Ричард выпускает облако дыма.

— Линда просила о тебе.

Я хмыкаю.

Она раздвигает ноги и наклоняется вперёд.

— Мне нужно, чтобы ты убил ещё одного человека для меня.

— Ещё одно задание?

— Есть одна девочка, которая не перестаёт говорить обо мне. Всегда за моей спиной распространяет слухи…

Я не слушаю её. Девочка? Не крыса, не угроза, а просто избалованная маленькая принцесса с жаждущая сплетен

Я перевожу взгляд на Ричарда.

— Я не убиваю безосновательно. — Мой голос холоден. — Это верный путь к лени, а ленивых мужчин убивают.

Она делает обиженное лицо, наклоняется ещё ближе, показывая мне то, что явно хочет, чтобы я увидел.

— Ты же уже кого-то убил для меня. Почему бы не сделать это снова?

Она всё усложняет, перекручивает в голове, думает, что это что-то личное. Нет. Никогда так не бывает.

— Я киллер, а не чёртов посыльный.

Ей не нравится слышать «нет». Я понимаю, что, наверное, никто никогда не говорил ей это слово за всю её избалованную жизнь.

Ричард смеётся, стряхивая пепел с сигары.

— Говорил же, что он так скажет. — Он ухмыляется. — Но я никогда не видел, чтобы моя дочь была такой кровожадной, поэтому стоило попробовать.

Линда скрещивает руки, злясь. Жаль. Я здесь не для того, чтобы баловать переросших детей.

Я ещё раз окидываю её скучающим взглядом. Встаю, натягивая куртку.

— Если хочешь, чтобы кого-то убили, убедись, что он это заслуживает.

Я выхожу из этой чёртовой игры, в которую она думала, что играет. Сбрасываю раздражение — оно не имеет значения. Единственное, что важно — она. Мой ангел. Моя Амелия. Она скоро увидит, что я забочусь о своём.

Тот хлипкий матрас, на котором она спала? Он не был достоин королевы, поэтому я его заменил.

Сегодня ночью я показал себя ей чуть-чуть. Дал намёк, что я — монстр под её кроватью, тень в её стенах. Я думал, что встреча с ней в ресторане сделает это проще, мягче, но она всё равно была в ужасе.

Ей лучше никогда не думать об побеге. Не после того, как я видел её, не после того, как наблюдал, как её нога свисает с матраса, чуть касаясь пола, дразня меня, словно зовёт меня вылезти из-под кровати и приложить губы к её коже. Почувствовать её страх, сказать ей, что даже монстры могут влюбиться в мягкость.

Я подхожу к ресторану, и задняя дверь на этот раз заперта. Молодец, Амелия. Маленькая, глупая попытка удержать меня снаружи. Я взламываю замок за несколько секунд. Запах тёплого хлеба и чего-то слаще — её — окутывает меня, когда я прохожу через пустую кухню и спускаюсь по лестнице.

Дверь в кладовку тяжелее, чем раньше. Она её забаррикадировала. Опять молодец. Но всё равно недостаточно хорошо. Она не понимает, что я пройду через огонь, чтобы добраться до неё.

Я толкаю дверь, и подставка, которую она прислонила к двери, падает на пол, когда дверь резко распахивается.

Она кричит так, будто её душу вырывают из тела.

Мой ангел сидит на кровати, которую я для неё оставил, дыхание прерывистое, глаза широко раскрыты, полны дикости. Нож дрожит в её руке, пальцы сжали рукоять так крепко, что побелели.

Это не сработает.

Я делаю медленный шаг внутрь, впитывая каждый миг её страха. Прекрасная. Хрупкая. Моя.

— Ну, ну, Амелия, — шепчу я. — Что ты собираешься делать с этим?

Я ползу на мягкую кровать, словно хищник, наслаждаясь охотой.

— Отстань, — выдыхает она, прижимаясь к изголовью.

Она могла бы кричать, биться, умолять; и я всё равно подошёл бы к ней. Я создан для неё.

Я хватаю её запястье и направляю лезвие вперёд, прижимая его к своей шее так, чтобы порезать кожу. Тёплая струйка крови скользит по шее.

— Сделай это, — шепчу я с улыбкой Чеширского кота. — Разрежь меня, ангел, пролей мою кровь, сделай своим.

В её глазах вспыхивает огонь, первый проблеск настоящего сопротивления, и она глубже вонзает лезвие.

На мгновение я думаю, что она может действительно сделать это. Я почти хочу, чтобы она сделала, но затем её тело оседает, и борьба покидает её кости.

Я вырываю нож из её рук и бросаю его через комнату.

— Я хочу только поговорить, — говорю я, голос полон наигранного терпения. Я тянусь к ней, откидывая прядь волос за её ухо. Она вздрагивает. Эта реакция бьёт по мне, как пуля в череп, я хочу вырвать её страх, вырезать его зубами.

— Поговорить? Ты принес мне отрезанный язык, — она визжит. — Ты спишь под моей кроватью, ты маньяк.

Широкая улыбка невольно расползается по моим губам.

— Это так. — говорю просто.

Она отпрянула, когда я вытащил верёвку из пояса и протянул ей. Её лицо побледнело.

— Если ты так боишься, — вздыхаю я, — завяжи меня.

Её горло дернулось, когда она проглотила.

— Давай, — настаиваю я. — Завяжи узлы крепко, без пощады. — Я мягко подбадриваю её. — Если это даст тебе чувство безопасности, я позволю.

Она думает, что это какая-то ловушка, но это не так. Она берёт верёвку дрожащими руками и я позволяю связать себя. Ради неё я вынесу всё. Она туго связывает мои запястья, так что верёвка впивается в плоть. Боль изысканная, но она прикасается ко мне и это всё, что имеет значение.

Она отступает, оценивая своё творение.

— Это было глупо.

— Было? — я наклоняю голову.

— Как ты знаешь, что я тебя не обижу? Не вызову полицию? Не сбегу? — её голос становится твёрже.

Из моей груди вырывается смех, низкий, тёмный, безумный.

Я наклоняюсь вперёд, даже с связанными руками, и она застывает.

— Ты недооцениваешь меня, ангел, — говорю я. — Обидеть меня? — Я качаю головой. — У тебя на это нет сил.

Если бы взгляды могли убивать, мой маленький цветок уже бы меня убил.

— Вызвать полицию? — продолжаю я. — У тебя даже телефона нет, а все магазины на этой улице закрыты. Бежать? Ты не хочешь бежать, Амелия. — Я впитываю запах её страха, её кожу, всё, что она из себя представляет. — Ты хочешь ответов.

И я собираюсь их дать.

Она смотрит на меня, как будто я что-то из кошмара. Может, так оно и есть.

— Как тебя зовут?

— Дэмиен. Дэмиен Рид.

— А ты, — бормочу я, — Амелия Уорд. Скоро Амелия Рид.

— Ты сумасшедший.

Я наблюдаю за ней, как за головоломкой, которую уже решил.

— Ты говоришь это так, будто это что-то меняет.

— Почему ты это