Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Я сбился с пути, Кэт.

И я ненавижу себя за то, что надеялся, хотя бы на мгновение, что ее здесь не будет. Что ее не будет здесь, чтобы увидеть, как низко я пал.

У меня болит сердце. Прости меня, Беа.

Ей было бы так стыдно.

Не могу ничего сделать. Я посвятил свою жизнь защите Катарины Корво, тому, чтобы быть рядом с ней, только для того, чтобы стать еще одним гребаным инструментом, которым можно причинять ей боль. Мои руки связаны, связаны с человеком, который сделал это с нами, с ней. И в глазах у меня белеет, когда знакомая агония разрывает мне горло, перекрывая дыхательные пути.

Бесполезный. Я бесполезен.

Лучиано, с другой стороны… я скриплю зубами, когда он неторопливо входит в дверь. Он насмешливо кланяется Маттео, его охранник за плечом, когда они направляются к месту.

Ни единым движением глаз он не выдал, что именно на этом месте умер его отец. Убит, его горло было перерезано тем же человеком, с которым он сейчас обменивается беззаботной шуткой, его низкий смех наполняет комнату.

Люк вообще не удосуживается взглянуть на меня, выбивая пальцами веселый ритм по столу.

Я пристально смотрю на него. Пытаясь найти хоть какой-нибудь след человека, которого, как мне казалось, я знал.

Интересно, всегда ли он был таким, и мы упустили это.

Может быть, ему нравилась идея власти. О том, что Кэт была в его постели, а мы все — союзники, только для того, чтобы ополчиться на нас в тот момент, когда поменялись ролями.

Я отворачиваюсь, когда входит Джио. Рядом с ним мужчина, которого я смутно узнаю, — Джонно. Он не улыбается, садясь в свое кресло, но Маттео только невозмутимо фыркает.

Джио смотрит на меня, коротко кивая. Его глаза останавливаются на синяках, покрывающих мою обнаженную кожу, синяках, которые, кажется, никогда не проходят, пока не появятся новые. Свидетельства ночей, проведенных в боях на рингах под командованием Маттео, встречаясь лицом к лицу с мужчиной за мужчиной до неизбежного момента, когда мое тело не выдерживает.

Все для его гребаного развлечения.

Данте опаздывает на несколько минут. Он бормочет что-то о задержке рейса, направляясь к месту, Рокко встает рядом с ним. Он не смотрит ни на кого из нас, кроме Морелли. Люк подмигивает ему, и рука Данте сжимается на деревянной поверхности стола.

И мы ждем.

Маттео, кажется, ничуть не обеспокоен, он насвистывает, пролистывая фотографии в своем телефоне. Он протягивает свой экран, чтобы показать мне, и я морщусь, глядя на избитое тело.

— Отличная работа, Росси.

Я снова смотрю на него с проблеском воспоминаний.

Я сделал это.

Я едва это помню.

Наконец, Сальваторе Азанте открывает дверь. — Приношу свои извинения, Маттео. У нас возникла небольшая проблема с машиной. Теперь все решено.

Стефано неестественно бледен, когда оглядывается через плечо, его брови хмурятся.

Джио и Данте напрягаются. Даже Люк выпрямляется, его голова наклоняется, как будто он смотрит мимо двух мужчин в коридор за ними.

Маттео фыркает. — Хорошо, хорошо. Ты обнаружишь, что я гораздо более неформален, чем мой предшественник.

Он оглядывается по сторонам. — Я не думаю, что нам понадобятся секунданты на этой встрече, джентльмены. Я бы предпочел сохранить это… более личным, если вы не возражаете.

У меня перехватывает дыхание. Три пары глаз устремляются на меня, когда я смотрю на дверь.

Бормочущие согласия. Напротив меня Сальваторе выглядит раздраженным, что-то бормочет Стефано, который кивает. Он выскальзывает из комнаты первым, но я следую за ним по пятам, остальные двигаются медленнее.

Мое сердце громыхает в груди, мое тело просыпается, как будто спало последние шесть недель.

Стефано уже стоит на коленях рядом с распростертой фигурой в конце коридора, и я срываюсь на бег.

Катарина…

Я падаю на колени рядом с ним, игнорируя его пристальный взгляд. — Кэт... гребаный ад...

Мой голос дрожит, когда я смотрю на нее. Она такая чертовски худая, ее кости острые и туго натянуты под бледной кожей. И синяки, мой бунт, нарисованный на ее золотистой коже…

Ее грудь.

Я отталкиваю руки Стефано в сторону, мои пальцы сильно дрожат, когда я провожу по краям герба, врезанного в её кожу поверх изуродованной татуировки ворона. Пальцы скользят по очертаниям крыльев, которые я когда-то так тщательно для неё выводил. Теперь — рваные, искалеченные, под грёбаным клеймом.

Они оставили шрам.

Взяли татуировку, что пела о том, кто она есть, и выжгли поверх неё клеймо.

Гул в моей голове усиливается, когда я осторожно приподнимаю ее полуоткрытые веки, мой голос срывается. — Кэт? Это Дом. Поговори со мной, детка.

Она бормочет несколько слов на искаженном итальянском, и мои брови хмурятся, когда я убираю волосы с ее бледного лица. Даже ее одежда нелепа, розовая, с оборками и всем, чем она не является.

Как будто они систематически лишают ее каждой частички того, кто она есть.

Стефано снова тянется к ней, и мое зрение окрашивается в багровый цвет, когда моя рука протягивается, чтобы схватить его за запястье. — Убери свои гребаные руки от моей капо.

Он ругается. — Росси...

Выхватывая пистолет из кобуры, я прижимаю его к его черепу, в то время как рев в моей голове становится сильнее. — Назови мне хоть ебаную причину не делать этого.

Движение позади меня. Кто-то хватает меня за руку, говоря, чтобы я не валял дурака, но Стефано только смотрит на меня черными глазами, когда я отмахиваюсь от них. — Я не могу.

Я не могу дышать. — Что она приняла?

— Кет. — Его кожа бледна, когда он смотрит вниз, не обращая внимания на дуло, приставленное к виску. — Он ввел его ей в машине.

Кетамин.

Я мысленно прокручиваю то, что знаю об этом. Я много раз видел это в действии, видел ошеломленные взгляды, последствия. Гребаные побочные эффекты.

И Сальваторе Азанте вколол в нее этот яд, не придавая этому значения. А Стефано… он стоял рядом и наблюдал, как это происходит.

Я отвожу ствол пистолета назад и бью этого ублюдка прямо по лицу. Тут же появляется тонкая струйка крови, его кожа разрывается под металлическим краем.

Он не издает ни звука.

— Ты покойник, — рычу я. — Когда это закончится, Азанте.

Он не поднимает глаз, не обращая внимания на кровь, стекающую по его лицу. — Когда это закончится, я уже буду мертв.

Игнорируя его, я поворачиваюсь обратно к Кэт, бросая пистолет на пол. Она произносит еще несколько невнятных слов, пока я обнимаю ее за плечи, поднимая на руки. — Когда?

Он сплевывает