Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Убежище все еще хранит те же шрамы, что и в прошлый раз, когда мы были здесь.

Сломанная мебель сложена у стены, полы чисто подметены. Я сделал это сам, когда Катарина лежала, растянувшись поперек кровати, взъерошенная и прелестная, и смеялась надо мной, пока я проделывал ужасную работу по наведению порядка в собственном доме, преувеличивая все только для того, чтобы увидеть, как ее улыбка становится шире.

Если я моргну, то почти вижу ее. Представляю, что она здесь, со мной, смеется, дразнит и в безопасности.

Я моргаю. Один раз.

Синяки на ее золотистой коже.

Два.

Ее карие глаза, затуманенные тем, что они ей дали.

Еще раз.

Жестокие шрамы поперек ее груди.

Я не знаю, когда у меня подкашиваются колени. Я смотрю на эту кровать минутами, часами, днями. И тогда я реву, изливая свою тоску, мои руки покрытые шрамами впиваются в деревянный пол, когда я позволяю чувству вины и страху, гноящимся внутри меня, вырваться наружу.

Все еще заживающие шрамы на моем теле растягиваются и болят, и я приветствую это, умоляю об этом. Все, что угодно, лишь бы унять агонию, которая захлестывает меня при воспоминании о том, как я повернулся к ней спиной и ушел.

В какой-то момент я, спотыкаясь, добираюсь до кухни. Беру бутылку водки из буфета и приваливаюсь к стене, ощущая обжигающий вкус алкоголя, когда он проскальзывает в горло.

Утопи это. Забери все это.

Дай мне отдышаться.

Только на эту ночь я позволил этому случиться. Позволил себе разбиться на осколки, которые я оставил позади той ночью, когда полз за ними.

Я подвел их обоих.

Я подвел их всех.

День 42 — Данте

— Merda.

Джио оборачивается на мое тихое бормотание. Я провожу рукой по знакомому пространству, останавливаясь в дверях. — Как ты это терпишь? Быть здесь?

Вещи Катарины разбросаны повсюду, куда бы я ни посмотрел. Шелковый голубой халат небрежно брошен на стул. Пара туфель на каблуках, валяются рядом с диваном.

Он ни к чему из этого не прикасался.

Джио оглядывается. — Я чувствую себя лучше, находясь здесь. И так было легче вытащить Розу.

— С ней все в порядке?

Он слегка пожимает плечами. — В ярости, конечно. Но в Италии она в большей безопасности, чем здесь. По крайней мере, пока все это не закончится.

Я беру пиво, которое он протягивает мне. — Я не могу долго оставаться.

Мне нужно успеть на обратный рейс в Вегас. Согласно приказам нашего capo dei capi, который предпочитает, чтобы мы держались как можно дальше друг от друга.

Джованни садится рядом со мной, и я смотрю на него. — Ты ужасно выглядишь.

Он пожимает плечами. — Кампус теперь совсем другое место. Маттео глубоко запустил когти.

Повсюду. Подобно таракану, Маттео повсюду, куда бы мы ни посмотрели, тратит деньги, как воду, чтобы собрать как можно больше людей, строя свою маленькую империю на крови и предательстве.

Я оглядываюсь на пустые стулья вокруг нас. И словно вижу отсутствующие лица.

— Я часто сижу здесь, — тихо говорит Джио. — Это напоминает мне о том, за что мы боремся.

Семья. За семью, которую мы создали, которую объединила Кэт.

Мой ответ звучит грубо, когда я смотрю на стулья. — Я понимаю.

Снаружи раздается глухой удар, и мы обмениваемся взглядами. Моя рука скользит к пистолету, когда Джио встает, осторожно пробирается по полу, чтобы выглянуть в глазок. Нахмурившись, он качает головой.

Ничего.

Еще один глухой удар. Стон.

Тот, который звучит... знакомо.

Джио распахивает дверь, чертыхаясь, когда Люк вваливается внутрь. Его голова с глухим стуком ударяется о деревянный пол. — Черт возьми, Морелли. Какого хрена ты здесь делаешь?

Я стою молча, скрестив руки на груди, пока Люк переворачивается на четвереньки, его слова невнятны, когда он тянется за почти пустой бутылкой водки. — Не обращай на меня внимания. Ухожу.

Он спотыкается, когда поднимается на ноги, прежде чем Джио хватает его за руку, подтягивает к столу и толкает на стул. — Сядь, пока ты, блядь, не упал. Я не хочу снова накладывать на тебя швы.

Мы оба наблюдаем, как он осматривает апартаменты. Его брови опускаются, когда взгляд задерживается на синем халате Кэт.

— Не надо. — Мой голос резок. Я в ярости. — Если бы не ты, она сидела бы здесь, одетая в этот халат.

При этих словах часть тумана исчезает из его глаз, он сжимает челюсти. — Если ты думаешь, что я этого не знаю, В'Ареццо, ты чертовски ошибаешься.

Я делаю шаг вперед, цепляясь пальцами за спинку стула. Хватаюсь за нее, чтобы удержаться от того, чтобы вцепиться ему в горло. — Какого хрена ты думал, что делаешь? Ты оставил нас там, Люк.

Оставил нас там, разбитых, скорбящих и покрытых синяками, в то время как Дом держал на руках свою мертвую сестру.

У него перехватывает горло. — Кэт попросила меня сдержать свое обещание. Чтобы вернуть Алессию, она пошла бы одна. Я не собирался сидеть сложа руки и позволять этому случиться.

Его глаза переводятся на мои, скорее карие, чем зеленые. — Поверь мне. Не проходит и минуты, чтобы я не сожалел о том, что произошло той ночью, Данте. Ты думаешь, я не знаю, что подвел их обоих? Я был там. Я, блядь, знаю.

Моя грудь сжимается, превращаясь в свинцовый шар, когда он тянется за водкой, поднимая ее в пародии на тост. — За нас. Одиноких ублюдков, оставшихся позади.

— Хватит. — Я выхватываю у него бутылку, когда он подносит ее к губам. — Какой у тебя план, Лучиано? Мы сосредоточились на доме Азанте, потому что мы нигде не можем быть рядом с Маттео, кроме собраний Cosa Nostra. Фаско убежден, что ты не шлюха Маттео, и ты на самом деле работаешь над тем, чтобы вытащить оттуда мою дочь.

Он откидывается на спинку сиденья. Молчит.

— Скажи мне, что мы не зря потратили это время, — выдыхаю я. — Я не могу подобраться к Маттео, Люк. Он и близко не подпускает меня к этому дому. Я пытался слишком много гребаных раз. Я не могу… не могу добраться до нее...

Мой голос срывается. — Мне нужно, чтобы ты сказал, что все еще любишь Кэт настолько, чтобы спасти Алессию.

Тишина.

Джио садится рядом с Люком. И через мгновение я делаю то же самое.

Люк проводит пальцем по отметине на обеденном столе Катарины. — Я собираюсь вызволить твою дочь, Данте.

Дыра, пробитая прямо