Ветер с Северного моря - Анна Морион

ситуации с портретом, помолвкой, его одеждой, и этой несуразной встрече в этом холле… И все же его глаза едва ли не кричали: они излучали тепло и свет, и Хелен понимала, что он рад… Рад? Рад видеть ее!

– Вы ничуть не хуже вашего портрета, мисс Валент. Да, ваша кожа немного темнее, а фигура пышнее, но я нахожу в этом особое очарование, – ровным, без эмоций, голосом сказал мистер Нордстранд.

– Мистер Нордстранд, женщина на том портрете не только бела и стройна, но и красива. Я же красивой не являюсь. Вас обманули, разве вы этого не видите? – покачала головой Хелен. Она не понимала, почему он говорит ей все эти красивые слова? Неужели он вовсе не оскорблен?

– Да, тот портрет в моей галерее не говорит всей правды, мисс. Художнику не удалось запечатлеть ваши глубокие темные глаза и ваши черные, как смоль, брови и волосы. И он отобрал у вас вашу женственность. – Мистер Нордстранд бросил мимолетный взгляд на грудь Хелен, и та поняла: ее пышная грудь ему даже по душе…

«Но как это возможно? Всю свою жизнь я слышала, что моя грудь делает меня похожей на крестьянку. А ему моя грудь нравится? Как этому поверить?» – пронеслось в разуме Хелен, но затем она оскорбилась его взглядом и его словами: как он смеет рассматривать ее, как какую-то лошадь на ярмарке?

Должно быть, эмоции так отчетливо отразились на ее лице Хелен, что ее жених спокойно добавил:

– Так и есть, мисс Валент. Я нахожу вас привлекательной женщиной.

– Вы… Вы все так же желаете жениться на мне? – приподняла подбородок Хелен. Она не верила ему. Не желала и не могла.

– Без сомнений, мисс.

Он смотрел на нее с терпеливой улыбкой. Она на него – с непониманием.

– Не желаете ли вы, сэр, сменить ваши одежды на более подходящие для приезда важных гостей? – вдруг, не подумав, бросила Хелен: в смущении, она часто старалась перевести беседу в другое русло. А в этот момент пристальный взгляд жениха и его слова смущали ее до ужаса.

– Я не думал, что вы приедете так рано, мисс, поэтому был в саду и занимался посадкой норвежских яблонь. Если бы я знал, что вы приедете после полудня, я приоделся бы. Начало мая – капризное время, полное грязных, труднопроходимых дорог, поэтому я ожидал вашего приезда не ранее, чем в субботу. Но, конечно, я обязательно переоденусь, как только мы закончим нашу беседу.

– Вы сами занимаетесь садоводством? Разве у вас не имеется садовника? – поморщилась Хелен, справедливо подумав, что он прав: это они приехали раньше. Но все же: он садит яблони сам? Копается в земле? Работает с лопатой?

– Имеется, мисс, однако такое важное дело, как мои норвежские яблони, я не доверяю никому, кроме меня самого, – совершенно спокойным тоном ответил на вопрос невесты мистер Нордстранд. Он замолчал, и Хелен понадеялась, что он принесет извинения и поспешит в свои покои, чтобы сменить одежду, но вместо этого он протянул руку к лестнице, в пригласительном жесте, и сказал: – Прошу, мисс, пройдемте к портрету.

Слегка опешив от такого поворота событий, Хелен осторожно, но соблюдая дистанцию от жениха, вновь подняла в галерею. Там, шагая в нескольких шагах друг от друга, жених и невеста остановились у портрета Хелен, оставаясь на расстоянии. Бросив на жениха быстрый взгляд, Хелен еще раз подумала о том, что он очень красив… Его красота отличалась от красоты мужчины, разбившего ее сердце, но, возможно, так было даже лучше: смотря на него, ей не придется вновь и вновь вспоминать Рафаэле и его предательство. Если Рафаэле напоминал высокий, могучий дуб с пышной зеленой кроной, то мистер Нордстранд напоминал ей высокую, ледяную скалу, от которой веет холодом. Его голос был чарующим, внешность – обезоруживающей, улыбка – спокойной, и все же Хелен чувствовала себя неловко и неуютно в его присутствии.

Коротко вздохнув, чтобы прогнать печальные мысли, Хелен взглянула на портрет и поморщилась.

– Прошу вас, сэр, подумайте: еще не поздно отступиться от вашего слова, – тихо сказала она, смотря на белокожую красавицу, представшую перед ней. – Я пойму, если…

– Мисс, я буду с вами откровенен, – вдруг настойчиво перебил ее жених, и это заставило Хелен перевести взгляд на его лицо: улыбка исчезла, глаза потеряли свою теплоту. – Внешность – это последнее, что я ищу в моей супруге. Но вы напрасно думаете, что имеете неказистую внешность, мисс. Ваш отец рассказал мне о вашем итальянском наследии, и меня этот факт нисколько не смущает, и даже напротив – интригует. Вы выглядите здоровой, любящей жизнь женщиной, а ваши глаза говорят мне о том, что вы добры и умны. Именно эти качества я ищу в моей будущей супруге и матери моих детей, и я нахожу вас именно такой.

«Почему он говорит все это с таким строгим выражением лица?» – неприятно удивилась Хелен.

– А ваши глаза, сэр, такие голубые и… – в отместку начала было, она, но вдруг решила, что ведет себя слишком дерзко.

– Холодные?

– Непроницаемые. Я не могу понять, что вы за человек, – закончила свою мысль Хелен.

– Я обычный мужчина, любящий корабли, море, стабильность и постоянный доход. В вашем королевстве, как и моем, высшее общество презирает меня и считает выскочкой-буржуа, – серьезным тоном сказал мистер Нордстранд, не спуская взгляда с ее лица.

– В таком случае, сэр, вам необходимо знать, что я представляю собой именно этот круг людей. Я дочь джентльмена, а вы – представитель буржуа. Этот брак…

– Ниже вашего достоинства, я понимаю. Но, мисс, я унаследовал от моего отца лишь маленькую верфь и превратил ее в огромное производство. Я сам создал свое богатство. Я умею строить и сеять, в то время как знать и аристократия лишь уничтожают и пожинают. Если вы считаете этот брак унизительным для вас, вы можете сейчас же вернуться домой.

«Что? Он прогоняет меня? Моя позиция так задела его буржуазную гордость, что жениться на мне он больше не желает?» – подумала Хелен и даже обрадовалась этой возможности вновь обрести свободу… Но вдруг она услышала в разуме все свои обещания, данные отцу, и вспомнила, что приехала сюда, чтобы стать женой и хозяйкой, и теперь слова мистера Нордстранда она восприняла как угрозу. Ее сердце сжал ужас… Ужас быть отосланной домой, отвергнутой…