Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Эрик поворачивается ко мне. В его взгляде всё ещё бушует шторм.

– Довольна? – читаю по глазам.

Эрик слишком упрям. Ему не нравится поручение отца. Он рассчитывал на большее. Но в глубине души я даже рада, что конунг запретил ему идти.

23

Эрик сын Харвальда

– Эрик, пойдём?

Я поднимаю голову. Арина стоит в дверях. Свет из коридора очерчивает её силуэт, рыжие волосы сверкают на солнце.

Я поднимаюсь слишком резко. Скамья с грохотом летит назад и переворачивается. Звук эхом прокатывается по пустому залу.

Арина вздрагивает.

Я замираю. Проклятье! Не хотел её пугать, но во мне всё кипит.

Грудь тяжело поднимается, пальцы сами сжимаются в кулаки. Грубые слова рвутся наружу, но горло остаётся немым.

Отец отмахнулся от меня, посмотрел, как на раненого мальчишку. Дал какое-то нелепое поручение – следить за постройкой кораблей.

Разве это удел воина?

Стискиваю зубы, в висках стучит кровь.

Я должен идти с ним. Стоять в первых рядах. Чувствовать тяжесть щита в руке. Слышать гул битвы, крики врагов, а не следить за пленными рабами.

Делаю шаг к двери. Арина тихо отступает в сторону, пропуская меня. Я выхожу на улицу, слышу её шаги за спиной.

Холодный воздух бьёт в лицо, но внутри всё равно горит.

Мысль приходит внезапно, как удар под дых: кому нужен немой воин?

Даже если отец взял бы меня с собой, что дальше? Как я поведу людей?

Ведь я даже не могу отдать приказ. Не могу крикнуть, если строй ломается. Не могу предупредить о врагах за спиной. Я могу лишь держать меч. Но видимо, этого недостаточно.

Шея отзывается тупой болью. Горько усмехаюсь: ты больше не воин, Эрик!

Когда-то отец говорил, что я поведу за собой людей. Меня с детства готовили занять место конунга. Ко мне прислушивались на совете. Я видел в глазах ярлов уважение.

А что теперь?

Теперь я подвёл отца. Для меня не нашлось места в его строю. Поэтому я должен следить за рабами.

Мы выходим за забор. Чёрные пятна пожарища тянутся вдоль побережья, словно шрамы.

Всё сгорело. Наши драккары. Наша сила и гордость.

Из леса доносится ритмичный стук топоров, треск расщепляемого дерева. У рабов нет времени на отдых. Они работают, несмотря ни на что. Мужчины в грубых рубахах тянут брёвна к месту стройки. Складывают их ровными рядами. На срезах янтарными каплями выступает смола.

Холодный ветер с фьорда бьёт в лицо, проникает под одежду, забирается в лёгкие. Я вдыхаю его полной грудью.

– Знаю, ты злишься, – тихо говорит Арина за моей спиной. – Но твой отец заботится о тебе.

Конечно, злюсь.

Я сжимаю кулак на шершавой поверхности бревна. Смотрю на неё. Шевелю губами:

– Мне. Не нужна. Забота.

Она внимательно следит за каждым движением, понимает без ошибки.

Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы она видела, как во мне кипит ярость. Ведь я не мальчик, которого нужно беречь. Я воин и всегда им был.

Арина делает шаг ближе, но не касается меня.

– Речь не о заботе, – тихо говорит она. – Ты видел, что случилось? Беорн не справился. Его раб поджёг новые суда.

Перед глазами вспыхивает огонь. Драккары, объятые алым пламенем. Трещащие мачты. Крики.

Я резко втягиваю воздух.

– Кто-то должен держать их в узде, – продолжает Арина. – Тот, кого будут бояться.

Бояться меня они умеют. Беззвучно усмехаюсь.

Арина делает паузу. Смотрит мне прямо в глаза.

– Твой отец доверяет тебе, Эрик.

Доверяет?

Отец мог просто запретить мне выходить из комнаты, как сделал это в прошлый раз. Но он отдал мне флот. Пожалуй, она права.

Медленно иду вдоль разложенных брёвен. Арина следует за мной.

Провожу ладонью по срезу. Древесина хорошая, крепкая. Осталось просушить и будет держать волну.

Эти брёвна пойдут на борт. А вот те, длинные, почти без сучков – на мачты. Я останавливаюсь, прищуриваюсь, оценивая прямоту ствола. Почти идеально.

Мне на ум приходит идея. Если усилить основание железными скобами, мачта выдержит более широкий парус. А как известно, чем шире парус, тем больше скорость.

В голове уже выстраивается каркас будущего судна: плотные шпангоуты, усиленные рёбра, дополнительные крепления в средней части корпуса. Если расширить борт на ладонь, судно станет устойчивее, не потеряв хода.

Я выпрямляюсь, наконец, осознавая, какая задача передо мной стоит.

Сгоревшие корабли уже не восстановить, но мы можем построить новые. Ещё лучше прежних. Мы учтём прошлые ошибки, перекроим чертежи, усилим слабые места.

Медленно выдыхаю. Мои мысли, наконец, находят покой.

Пусть я не могу вести людей в бой. Зато я могу дать им корабли, на которых они победят.

Кто окажется сильнее в бою: воин с мечом или целый корабль с воинами?

Ответ очевиден.

Я смотрю на рабов, на плотников, на аккуратно сложенные брёвна. Затем киваю сам себе, принимая решение.

Мы построим флот лучше прежнего.

Флот, который англам будет не догнать. Он выдержит любой шторм и не склонит мачты перед ветром. Имя нашего рода снова зазвучит с уважением и силой.

И когда отец посмотрит на этот флот, он поймёт, что я всё ещё достоин стать конунгом.

24

Арина

Я украдкой смотрю на Эрика. Совсем недавно в его глазах кипела ярость. Он едва сдерживался, будто готов был броситься в бой прямо из зала совета. Но теперь всё иначе.

Он медленно идёт вдоль сложенных бревен. Иногда останавливается, проводит ладонью по шероховатой коре, о чем-то размышляя. В его движениях снова появляется та уверенность, которую я видела раньше. Когда он стоял рядом с конунгом на совете. Когда воины слушали каждое его слово, точнее, каждый его жест.

Рабы тащат длинное тяжёлое бревно. Эрик останавливается, поднимает руку. Указывает на другое место, подальше от воды.

– Туда? – неуверенно переспрашивает один из рабов.

Эрик коротко кивает. Он не произнёс ни слова, но его всё равно слушаются. Рабы послушно перехватывают бревно и несут его в указанную сторону.

Я невольно улыбаюсь.

– Похоже, ты уже навёл здесь порядок, – тихо говорю, подходя ближе.

Эрик бросает на меня быстрый взгляд. На его губах мелькает подобие улыбки.

Он складывает руки на груди и смотрит, как рабы укладывают длинное бревно на подпорки. Смотрит так, будто перед ним не кусок дерева, а готовый драккар.

Наблюдаю за ним и вдруг ловлю себя на странной мысли. Иногда воина можно вернуть к жизни не лекарством, а