Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

— Не так уж мы и похожи, — буркнула я, когда папа растрепал волосы на моей макушке большой ладонью. — Ты всегда знаешь, что делать, а я просто плыву по течению и надеюсь однажды причалить к роскошным берегам. И даже не знаю, чем занять оставшуюся неделю.

— Так и знал, что мы тебя избаловали, — беззлобно заметил папа, я выпуталась из объятий, поправила волосы и сложила руки на груди.

— Винить, кроме себя, вам некого.

Он рассмеялся и, поднявшись с дивана, направился на кухню.

— Если ты думаешь, что взрослые знают, что делать, то глубоко ошибаешься, — донесся до меня его строгий, но полный любви, голос. — Мы просто выбираем один из вариантов и готовимся к последствиям. Ты никогда не сможешь просчитать наперед, так что просто будь, как скала, и ни один шторм тебя не сломит. Я всегда рядом. И мама.

Я устало подалась назад, ложась на подушки и устремив взгляд в потолок.

Мы просто выбираем один из вариантов и готовимся к последствиям.

А что, если из этих последствий потом нельзя выбраться?

— Это ведь не продуктивно — выбирать один вариант и ждать! — крикнула я, прижав маленькую подушку к себе.

— Продуктивность придумали маркетологи, чтобы срубить больше денег, — отозвался папа из кухни. Мы так и перебрасывались фразами из комнаты в комнату, пока на фоне закипал чайник.

— А ты точно бизнесмен?

— Да, именно поэтому я сижу дома во вторник в два часа дня, — папа снова появился в гостиной. — У меня целый отдел маркетинга, — он легко улыбнулся, обнажив белые зубы, а я рассмеялась. — Все мы плывем по течению, Мими, подстраиваемся под обстоятельства или меняем их под себя, и все равно рано или поздно причаливаем к берегам, — папа протянул мне кружку с дымящимся чаем.

— В свои двадцать вы с мамой уже перебрались в Нью-Йорк, у тебя был свой бизнес.

— Тебе всего двадцать, веселись, встречайся с мальчиками. Я работал не для того, чтобы моя семья в чем-то нуждалась, а дочь проводила все свободное время в кровати.

— Пожалуйста, хватит о мальчиках, — простонала я, потому что вместо этих самых «мальчиков» в мыслях всплыл мужчина.

— А что такого? — удивился папа. — Алан, вроде бы, неплохой парень, я видел, как вы целовались на приеме, выводы сами напросились, — он пожал плечами и отвернулся. И очень вовремя, потому что мои щеки точно стали красными. Господи. Что за нахрен?! Я даже не знала, что меня удивило сильнее: то, что папа так спокойно об этом сказал, или то, что он это видел.

— Удивлена, что он все еще жив, — я попыталась придать голосу бесцветности. Не вышло.

— Если я буду угрожать всем твоим ухажерам, то моей репутации придет конец.

— Как раз-таки, благодаря тебе, у нашей семьи нет репутации, — усмехнулась я, занимая себя разглядыванием чаинок на дне кружки. — Мы с Аланом просто друзья.

— Друзья не облизывают друг друга, — нарочито серьезно заметил папа, а я едва не умерла со стыда.

— А ты многое видел, — горели уже не только щеки. Захотелось убить Алана. И заодно врезать себе за такую оплошность. И Энзо Моретти тоже. В его присутствии я тупела.

— Фотограф постарался на славу.

— О боже, — я застонала, отставила кружку в сторону и спрятала лицо в ладонях. Какой кошмар. Теперь об этом узнают все. Черт возьми. Это именно то, чего я не хотела.

— Не переживай, я уже пригрозил фотографу и парочке журналюг, никто не опубликует эту фотографию, — он говорил так, будто это естественно и правильно, будто он наперед знал, что так нужно поступить.

Я убрала руки от лица и взглянула на отца.

Он точно всегда знал, что делать.

— Подумал, раз уж ты не сказала нам о своем романе, то вряд ли хочешь, чтобы о нем знали все остальные, — папа повернулся ко мне и легко улыбнулся, когда я потянулась, чтобы обнять его.

Я точно сорвала джекпот, когда родилась именно в этой семье. Пусть она и не была идеальной.

— Я уже говорила, что мы друзья. Это вышло случайно, — вообще-то назло одному человек, но об этом я предпочла умолчать.

— Вы появляетесь на каждом светском вечере вместе, рано или поздно об этом заговорят.

— Мы появляемся на них с восьми лет, папа.

— Именно поэтому все считают, что между мной и его отцом давняя договоренность о вашей свадьбе.

— Но это не так?

— Если бы это было так, то я бы уже напился на свадьбе, Эмили, — папа снял очки, отложив на планшет рядом с собой. Я вгляделась в его лицо, отмечая маленькие морщинки в уголках глаз и губ, широкие брови, в которых виднелись седина, короткие волосы и голубые глаза. Не удивительно, что мама потеряла голову.

— Этот мальчишка слишком глупый, чтобы быть с моей дочерью, — спустя время серьезно добавил папа. Я покачала головой и усмехнулась, потому что думала точно также.

— Завтра на выставке я буду с ним.

— Я знаю, а теперь мне все-таки нужно поработать, — папа растрепал мои волосы и взялся за планшет.

— А как же маркетологи? — я поднялась с дивана.

— Их нужно контролировать, пока они не придумали что-нибудь еще, что пополнило бы список моих грехов.

***

Отражение казалось мыльным и неестественным. Я покрутилась вокруг зеркала еще раз, рассматривая изумрудное короткое платье с открытыми плечами. Пайетки блеснули в свете тусклой лампы, когда я потянулась за простым блеском для губ — яркий макияж решила оставить на пятницу.

Очередная выставка драгоценностей, которые мама с завидной регулярностью посещала. Очередной вечер, когда я должна делать вид, будто что-то смыслю в искусстве. И совсем не очередной вечер с ним.

Конечно, Энзо Моретти здесь. И он пришел не один, как и сказал тогда моему отцу.

Девушка или, вернее сказать, молодая женщина, держалась за его предплечье, оглядывая украшения на стендах жадным взглядом. Энзо же казался равнодушным, даже скучающим и чертовски красивым… неизменная черная рубашка, серебряные перстни на пальцах, небрежная прическа и щетина. Что, если бы я наплевала на мнение остальных?