Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

Я прикусила губу и отвела от него взгляд как раз в тот момент, когда рядом оказался Алан, по-хозяйски положив ладонь на мою талию. Мы обошлись без приветствий, без нежных касаний и признаний в любви, без всего, что могло показать остальным, что между нами что-то есть. Хотя это даже звучало смешно.

Мы бродили вдоль выставочных экспонатов, я медленно тянула шампанское, разглядывая блеск изумрудов, бриллиантов и еще кучи других камней, которые сотни лет назад красовались на шеях и головах знатных особ. Становилось даже жутко. Все, что осталось от этих людей — кучка драгоценностей и изредка мелькающее в истории имя. Еще через сотню лет это все забудется, канет в небытие. Рассыплется пеплом на ветру. Как и все мы.

Я хмыкнула и остановилась напротив изумрудного ожерелья. Пожалуй, это единственное украшение, которое действительно казалось королевским и сказочно красивым. Алан прошел дальше, оставляя меня в одиночестве. Место на талии, где лежала его рука, вдруг обдало прохладой, и я едва подавила в себе желание поежиться из-за пробежавших мурашек. Ощущение не продлилось долго. Вместо него плечо опалило чье-то дыхание, из-за которого внутренности будто перевернулись. И среди заметавшихся как в клетке эмоций, сильнее всего билась надежда. Надежда на то, что позади меня не Алан.

И она, черт побери, оправдалась.

Я втянула воздух в легкие, наслаждаясь легким ароматом морского бриза, исходящего от мужчины, и не отводила глаз от стенда, потому что знала, что пропаду. И это подтвердилось, когда я повернулась, утонув в темноте его взгляда, оказавшись в опасной близости его губ. Пугало не то, что я не отстранилась, а то, что я этого не хотела. Во мне билось желание стать еще ближе. Ладонь к ладони. Глаза в глаза. Губы к губам. В полном хаосе прикосновений. Во власти соблазна, который оказался сильнее воли, сильнее разума. И я бы так и поступила, если бы не опасный огонек, зажегшийся на дне карих глаз — он думал о том же. Тоже хотел поддаться. Это, неожиданно, отрезвило, и я ушла, чувствуя, как во рту пересохло от волнения, а ко мне будто бы прилип его запах. Морской бриз и что-то теплое, едва уловимое. То, в чем хотелось бы утонуть.

Я вышла на улицу, судорожно глотая воздух, пытаясь избавиться от незримого присутствия Энзо, обхватила себя руками за плечи и запрокинула голову, всматриваясь в звездное небо. Может быть, перестать играть?

Нет!

Эти мысли пугали. Я чувствовала себя зависимой, озабоченной, связанной по рукам и ногам. Несвободной. Еще никогда так сильно мне не хотелось ощутить на коже чьи-то прикосновения. Никогда.

От прохлады побежали мурашки, изо рта клубился еле заметный пар — ночи становились осенними, обещая скорое наступление сентября, и я поспешила вернуться внутрь.

Может быть, если не оставаться в одиночестве, то и дурных мыслей не появится.

Эта тактика оказалась рабочей — весь вечер я крутилась около Алана, донимая его вопросами, не смотрела по сторонам, разговаривала с родителями и разглядывала украшения, которые казались вульгарными. Только дома, оставшись в тишине комнаты, я прикрыла глаза и позволила себе вспомнить его присутствие рядом, каждую горящую клеточку тела, что буквально молили о том, чтобы Энзо прикоснулся ко мне, запустил ток по венам, заставил гореть. Так ярко, как не горел еще ни один маяк в темноте.

И плевать, что мне была противна одна лишь мысль о том, чтобы так легко сдаться во власть незнакомому человеку.

Каждый хоть раз в жизни совершает прыжок веры, и раскроется ли в полете парашют — дело случая.

Я выдохнула и закрыла глаза. Может быть, стоило довериться случаю?

***

В окно остервенело стучал дождь. Завывания ветра слышались даже под одеялом и с включенным на полную громкость сериалом. Осень упорно наступала, двигая лето в прошлое.

Я натянула плед до самой шеи и устроилась на подушках, вслушиваясь в диалог Рэйчел и Моники5 на экране.

Как назло, телефон зазвонил, стоило только занять позу поудобнее.

Я поежилась, но все же вывернулась из пуховых объятий и потянулась за смартфоном, чтобы поскорее избавиться от навязчивой мелодии.

— Малыш Сэмми, — проговорила я, отвечая на звонок. Сэмми тяжело вздохнул, будто его все раздражало.

— И тебе привет, любимая, старая сестра, — фыркнул он.

— Ты хотел сказать «старшая»?

— Тебе совсем не интересно, как живет твой младший и, к слову, единственный, брат?

— Очень интересно, — я улыбнулась его манипуляции и снова залезла под одеяло.

— Поэтому не звонила мне?

— Мне нет оправдания, честно. Как твои дела?

— Родители направили ко мне учителя по математике, — проворчал Сэмми. Из динамика послышался какой-то шорох, монотонный писк аппаратуры и голос Дина Винчестера на фоне. Что-то никогда не менялось. — Представляешь, насколько ужасны мои дни теперь?

Теперь.

Его дни ужасными делала не болезнь, а математика…

— Все через это проходят, — отозвалась я с грустной улыбкой. Все-таки я не знала ни одного человека, хотя бы вполовину такого оптимистичного, как Сэмми. — Крещение математикой еще никого не обошло стороной.

— Я надеялся, что у меня будут поблажки.

— Ты просто надеялся целыми днями смотреть сериал.

— Может быть и так! — эмоционально воскликнул он. Я была уверена, что сейчас он еще и нахмурился.

— А что ты будешь делать, когда досмотришь? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Смотреть с начала, конечно, — как-то сдавленно проговорил Сэмми, затем вовсе замолчал, в трубке слышалось только его тяжелое дыхание и нарастающий писк медицинских аппаратов.

Я села в кровати, наплевав на холод. Стало страшно. Однажды наш разговор уже прервался на такой ноте. В ту ночь Сэмюэля чудом спасли. И мне до безумия сильно не хотелось чувствовать ужас, сковывающий по рукам и ногам, не хотелось всю ночь смотреть в небо и молить бога о милости.

Не хотелось переживать тот кошмар.

— Сэмми? — сглотнув, позвала я. А вместо ответа получила хрипы. — Сэмюэль! Сэмми! — голос дрожал, скатывался на истерические нотки. Все внутри похолодело, как жалкая лужица с первыми минусовыми температурами. Послышались торопливые шаги, стук — видимо, телефон упал, пищание и вовсе стало невыносимым, ударяло по ушам.

Стало понятно, что ответа я не получу.

Руки тряслись, губы пересохли, а из-за страха за младшего брата хотелось плакать. Но даже этого я не могла. Слезы просто не шли, словно