Цена предательства - Mya Fox

Вечером, когда солнце село и зажглись факелы, начались танцы.

Музыканты — двое эльфов с флейтами и старый человек с губной гармошкой — играли так, что ноги сами шли в пляс. Дети бегали между столов, старики сидели у костра и вспоминали молодость, а молодые кружились в танце, не замечая никого вокруг.

Лиана танцевала с Кэйлемом — медленно, нежно, как в первый раз. Её рыжие волосы развевались на ветру, живот уже заметно округлился, но она двигалась легко, как перышко.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Я всегда знала.

Мирра и Кайрен танцевали рядом — он, огромный, неуклюжий, но осторожный, она — маленькая, светлая, счастливая. Их сын спал на руках у Элиры, которая сидела у костра и подпевала музыкантам.

Айлин и Гром танцевали в стороне — он держал её так, будто она была драгоценностью, она смотрела на него так, будто он был целым миром.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Я никогда не был так счастлив, — ответил он.

Лориэль и Сириан не танцевали. Они сидели на крыльце, держась за руки, и смотрели на праздник.

— Мы вернемся? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Может быть.

— Я подожду.

— Я знаю.

Она положила голову ему на плечо, и они смотрели, как факелы отбрасывают длинные тени, как поют и смеются люди, ставшие им семьей.

А в самом конце вечера, когда гости начали расходиться, а музыканты — уставать, Финн встал и поднял кружку.

— Я хочу выпить за тех, кто научил меня верить, — сказал он. — За Лиану, которая построила этот поселок из пепла. За Кэйлема, который научил меня, что значит быть мужчиной. За Мирру и Кайрена, которые показали, что любовь не знает границ. За Грома и Айлин, которые доказали, что даже самые разные могут быть вместе.

Он перевел взгляд на Ингрид.

— И за тебя, — сказал он тише, но так, что все услышали. — За то, что ты решилась измениться. За то, что ты осталась. За то, что ты есть.

Ингрид опустила глаза, но все видели, как она улыбается.

Толпа зааплодировала.

— За Вересковый Лог! — крикнул Том.

— За Вересковый Лог! — подхватили все.

Эпилог

Южное поместье продали в начале осени.

Ингрид не жалела. Она стояла на крыльце в последний раз, когда карета с новыми хозяевами въезжала в ворота, и чувствовала не боль, а облегчение. Стены, которые помнили её молодость, её злость, её одиночество, больше не давили на плечи. Она оставляла их без сожалений.

Деньги, вырученные за продажу, Ингрид привезла в Вересковый Лог в кожаном мешке. Тяжёлом, увесистом, пахнущем старым деревом и чернилами.

— Это не моё, — сказала она, высыпая золото на стол перед Лианой. — Это наше. Общее.

Лиана смотрела на гору монет, на мачеху, которая когда-то хотела её смерти, и не знала, что сказать.

— Ты уверена? — спросила она.

— Никогда ни в чём не была так уверена, — ответила Ингрид. — Строй. Создавай. Делай этот поселок таким, чтобы о нём говорили во всём королевстве.

И Лиана строила.

На деньги Ингрид поставили новые дома — рубленые, ладные, с резными наличниками и широкими крыльцами. Кузницу расширили, поставили новые горны, и старый кузнец, который когда-то ковал только подковы, теперь делал замысловатые решётки для окон и дверей.

Баню, которую эльфийки начали строить ещё прошлой зимой, наконец достроили. Теперь она стояла на берегу ручья, белая, нарядная, с каменной трубой, из которой вился душистый дым. Говорили, что в этой бане парились даже эльфы, которые раньше брезговали человеческими обычаями.

— Привыкаешь к цивилизации, — усмехался Кэйлем, глядя, как Финн выходит из бани распаренный, красный и довольный.

— Не привыкаю, — огрызался Финн. — Просто... это полезно для здоровья.

Кэйлем только качал головой.

Тому, который когда-то был тощим, чумазым мальчишкой, воровавшим хлеб из амбара, исполнилось двадцать. Он стал высоким, плечистым, с крепкими руками и прямым, открытым взглядом. Говорили, что он пошёл в отца — того самого, которого он никогда не знал, но который, наверное, был таким же: работящим, честным, надёжным.

Лиана доверила ему торговлю с южными землями. Том ездил в дальние города, вёз меха, которые шила Мирра, и травы, которые собирала Элира. Возвращался с новостями, с деньгами, с заказами.

А однажды — с девушкой.

Её звали Элисса. Она была дочерью южного торговца, смешливая, острая на язык, с русыми косами и веснушками, рассыпанными по носу, как звёзды на ночном небе. Том увидел её на ярмарке, когда она торговала вяленой рыбой, и пропал.

— Ты что, жениться собрался? — спросил его Кайрен, глядя, как Том краснеет, когда Элисса входит в комнату.

— А что? — Том вскинул подбородок. — У меня есть дом. Работа. Земля. Чего ещё?

— Кольца, — подсказал Гром.

— Кольца тоже будут, — ответил Том.

Элисса осталась в Вересковом Логе. Она быстро освоилась, подружилась с Миррой, научилась шить и даже стрелять из лука — Том учил, хотя она была безнадёжна.

— Я торговка, а не воин, — отмахивалась она. — Моё оружие — язык.

— Им ты можешь убить кого угодно, — смеялся Том. — Даже без стрелы.

Она шлёпала его полотенцем, и они бежали к ручью — смеясь, догоняя друг друга, счастливые.

Зимой, когда вереск спал под снегом, а дни были короткими и морозными, Лиана родила сына.

Роды были тяжёлыми — долгими, изнурительными. Кэйлем не находил себе места, метался по дому, хватал то одно, то другое, мешал всем. Мирра выставила его за дверь со словами: «Иди, наруби дрова. И не возвращайся, пока не услышишь крик».

Он рубил. Рубил, как одержимый, пока вокруг не выросла целая гора щепок. А когда из дома раздался тоненький, требовательный крик новорождённого, Кэйлем уронил топор и бросился внутрь.

Лиана лежала на кровати, бледная, уставшая, но счастливая. На руках у неё лежал свёрток — маленький, красный, с пушком рыжих волос на макушке.

— Сын, — прошептала она. — У нас сын.

Кэйлем опустился на колени у кровати, коснулся маленького кулачка, который тут же сжал его палец.

— Как назовём? — спросил он.

Лиана посмотрела на него, потом на ребёнка, потом в окно — на снежные холмы.

— Ричард, — сказала она. — В честь отца.

Кэйлем кивнул. Он знал, как тяжело ей далось это решение. Но он понимал: прощение — это не когда забываешь. Прощение — это когда помнишь, но не держишь зла.

Ингрид пришла на следующий день.

Она стояла на пороге, мяла в руках край платка, не решаясь войти. Лиана, кормившая сына, подняла голову и улыбнулась.

— Заходи.

— Я... — Ингрид шагнула в комнату, остановилась. — Я принесла