Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

- Хватит, - сказал Эдвард.

- Верни, - потребовал Доминик.

- Нет, - отрезал Эдвард.

Они сидели в библиотеке после полуночи. Огонь в камине почти прогорел; Розалинда давно должна была спать, Натаниэль держал на коленях закрытую книгу, а Николас устроился у решётки с видом человека, которому подарили лучшее развлечение сезона.

- Я правильно понял, - спросил Николас, - ты сделал женщине предложение, перечислив финансовые преимущества?

Доминик опустил взгляд на стол.

- Она могла потерять дом, - мрачно ответил Доминик.

- Романтично, - оценил Николас.

- Заткнись, - сказал Доминик.

Натаниэль задумчиво спросил:

- Ты хотя бы становился на колено?

- Ты тоже хочешь умереть? - спросил Доминик.

- Хочу оценить размеры бедствия, - ответил Натаниэль.

Эдвард поставил бутылку подальше.

- Ты сказал ей, что любишь? - спросил Эдвард.

- Нет, - ответил Доминик.

- Почему? - не отступал Эдвард.

- Потому что…

Доминик замолчал. Николас поднял палец.

- Вот этот момент. Здесь обычно начинается мысль, - прокомментировал Николас.

В дверь заглянула Розалинда. На ней был халат, волосы спускались по спине одной косой.

- Кто умер? - спросила Розалинда.

- Надежда Доминика на счастливый брак, - сообщил Николас.

- Я не собирался жениться, - буркнул Доминик.

- Ты сегодня предложил брак, - напомнил Николас.

- По необходимости, - упрямо сказал Доминик.

Розалинда закрыла глаза.

- Боже, - выдохнула Розалинда.

Она села рядом с Домиником и заглянула ему в лицо.

- Ты любишь её, - сказала Розалинда без обычной насмешки.

- Все сегодня решили сообщить мне это? - Доминик потёр ладонью лицо.

- Потому что только ты упорно делаешь вид, что не знаешь, - ответила Розалинда.

- Я хочу её. Это я как раз знаю, - сказал Доминик.

- Это видно даже слугам, - отозвался Николас, но на этот раз Доминик не огрызнулся.

- Мне не нравится, когда рядом с ней Уэсткотт, - продолжил Доминик после паузы.

- Его больше нет, - напомнила Розалинда.

- Мне не нравится даже когда рядом Николас, - продолжил Доминик.

- Это никому не нравится, - сухо заметил Натаниэль, и напряжение на миг ослабло.

Доминик не улыбнулся. В комнате стало тише.

- Я думаю о ней, - сказал он наконец.

Розалинда чуть смягчилась.

- Вот с этого и начни. Только не сейчас. Ты пьян и зол на себя.

Доминик ушёл не в спальню, а в конюшню. Ночной воздух пах сеном и влажной землёй. Арес повернул голову, когда хозяин вошёл в денник, и Доминик прислонился плечом к деревянной перегородке.

В голове теснились привычные объяснения: ревность к Фредерику, желание, вина за прошлое. Ни одно не объясняло, почему тишина без Эмилии сегодня казалась тяжелее её упрёков.

Перед глазами всплыли вовсе не её губы. Чашка чая без молока. Смех на пикнике. То, как в лесу она спросила, зачем ему узнавать её теперь. Мелочи, которые он раньше пропускал, вдруг сложились в целую жизнь, из которой он сам себя вычеркнул.

Потом вспомнился день, когда Эмилии было семь: она вывихнула лодыжку и четыре дня не приезжала к Бомонтам. Двенадцатилетний Доминик таскал ей яблоки из сада и злился на весь дом, не понимая причины. Без неё становилось скучнее - так он объяснял это тогда.

Сейчас такого удобного объяснения не осталось.

Ему хотелось знать её нынешнюю жизнь - книги на столике, планы, причины молчания. Хотелось слышать её утром, спорить вечером, уезжать по делам и знать, что возвращается к ней, а не оставляет её ждать в неизвестности.

Доминик попытался представить Эмилию через год рядом с другим мужчиной. Вместо привычной вспышки ревности пришла холодная, совершенно трезвая мысль: его в этой жизни не будет.

- Чёрт, - тихо сказал Доминик.

Арес фыркнул и ткнулся носом ему в плечо.

- Тебя не спрашивали.

Розалинда произнесла это слово раньше него. Теперь, в тёмной конюшне, спорить с ним стало бессмысленно.

Он любил Эмилию.

Не девочку из старой беседки, а женщину, которая спорила с ним, смеялась над ним и без колебаний говорила «нет». Ту самую Эмилию, которая научилась жить без него и ничего ему не была должна.

В двадцать четыре он отступил перед её любовью. В тридцать четыре собственное чувство оказалось куда менее удобным: от него нельзя было уехать первым кораблём.

Первым порывом было оседлать Ареса, разбудить половину Уинтер-парка и сказать Эмилии всё немедленно. Доминик даже потянулся к седлу, но перед глазами возникло её лицо после его предложения.

«Не смей требовать от меня той девушки обратно».

Он убрал руку. Если сейчас ворваться к ней с признанием и ждать немедленного ответа, получится всё тот же Доминик, только с более красивыми словами. До утра он точно дотерпит. А дальше - столько, сколько понадобится Эмилии.

Утром за завтраком он был непривычно молчалив. Николас первым не выдержал:

- Ты подозрительно трезв.

- И тебе доброе утро.

Розалинда внимательно посмотрела на брата.

- Ты всё-таки понял?

Доминик поставил чашку.

- Я люблю её.

Николас открыл рот.

- Не смей.

Николас закрыл.

Эдвард едва заметно улыбнулся. Натаниэль только кивнул, словно услышал подтверждение вывода, к которому пришёл давным-давно.

Розалинда протянула через стол руку и коснулась пальцев Доминика.

- Тогда осталось самое трудное.

- Что именно?

- Не вообразить, что одного твоего признания достаточно и Эмилия непременно ответит тем же.

Доминик мрачно посмотрел на сестру. Потом вспомнил собственное предложение и не стал спорить.

- Сначала мы разберёмся с долгами. Потом я попробую вернуть её доверие. А дальше решит она.

На этот раз четыре лица за столом не выразили сомнения. Для семьи Бомонт это почти сошло за торжественное одобрение.

Глава 13. Судовая книга

Натаниэль нашёл ниточку на следующее утро. Ответ пришёл от Томаса Рида, бывшего клерка «Баркли и Холл», который после увольнения вернулся к сестре в Портсмут. По просьбе Элизабет