Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Часы в моей крошечной ладошке мерцали слабо, почти незаметно, последний отблеск древней магии, последний вздох артефакта, который выполнил своё предназначение. А потом свет погас, золото потускнело, и они превратились в обычный мёртвый металл – красивую, но бесполезную вещицу.

Плата была взята сполна, но Иселия улыбалась.

– Ты в безопасности, моя девочка… ты в безопасности… и этого достаточно…

***

Видение оборвалось резко и внезапно. Словно кто-то разорвал нить.

Я вернулась в воду – холодную, тёмную, окружающую меня со всех сторон.

Рыдала, кричала, захлёбывалась слезами и болью.

Воспоминания хлынули потоком – мои собственные – не из видения, а настоящие, спрятанные под заклинанием Забвения.

Детство до десяти лет. Лицо матери. Её голос. Её колыбельные. Её объятия.

Как она любила меня. Как жертвовала всем. Как умирала медленно, но не жаловалась ни разу.

Как я потеряла её.

Я закричала от боли, от освобождения, от силы, что хлынула потоком.

Вода хлынула с волос, залила лицо, попала в горло. Я захлебнулась, закашлялась, хватала ртом воздух жадно и панически.

Руки метались, пытаясь найти опору, зацепиться за что-то твёрдое, реальное.

И сильные руки поймали меня.

Обхватили за талию, подняли из воды, прижали к твёрдой груди.

Но это были не руки Алистора.

Другие.

Я моргнула, прогоняя воду из глаз, и сквозь пелену увидела его.

Оберон.

Лицо напряжённое, но сосредоточенное. Он стоял по пояс в воде источника, держал меня на руках крепко, уверенно.

– Кейт, – голос был твёрдым, успокаивающим. – Дыши медленно, я тебя держу.

Я хватала воздух, кашляла, цеплялась за его плечи:

– Оберон… я… что со мной…

– Печати, – он сказал спокойно, и в голосе было понимание. – Печати, что прятали твою истинную природу. Они рушатся вместе с исцелением.

Внутри взорвалась боль.

Жгучая, невыносимая, раскалывающая изнутри.

Я закричала, выгнулась дугой в его руках, пальцы впились в его плечи до крови.

– Больно! – задыхалась я. – Оберон, мне больно!

– Знаю, – он прижал меня крепче, и голос был жёстким, но успокаивающим. – Но ты справишься. Это твоя магия возвращается. Твоя истинная форма. Не сопротивляйся ей.

И магия взорвалась внутри меня – серебристая и медная – две силы, сплетённые в одну.

Кровь Осени. Кровь ведьм, что сейчас называют Видящими.

Заклинание Забвения рухнуло окончательно.

И трансформация началась.

Тело горело – словно под кожей разлилось расплавленное золото.

Кости ломались и срастались заново – тоньше, изящнее, совершеннее.

Черты лица изменялись – скулы стали выше, подбородок острее, губы полнее.

Но главное – уши.

Я почувствовала, как они вытягиваются – медленно, мучительно.

Округлые, человеческие уши превращались в заострённые, фейри.

Я схватилась за них, провела пальцами по краям – и нащупала острые кончики.

– Нет… это не может быть… – я задыхалась.

– Может, – Оберон держал меня крепко, смотрел прямо в глаза. – Ты всегда была фейри, Кейт. Просто спрятанной. Теперь ты становишься собой.

Волосы отросли.

Я чувствовала, как они удлиняются – стремительно, волшебным образом – спускаются с плеч на спину, ниже лопаток, до талии.

Рыжие, огненные, вьющиеся – но теперь с золотистыми и медными прядями, что переливались в свете луны.

Магия вспыхнула вокруг меня – видимая, ощутимая.

Золотые искры летели от пальцев. Серебристые руны проявлялись на коже и исчезали. Осенние листья материализовались из воздуха и кружили вокруг, словно вихрь.

Я подняла дрожащие руки, посмотрела на них.

Кожа светилась слабым золотистым светом. Пальцы стали тоньше, изящнее. Ногти удлинились, приобрели перламутровый блеск.

Руны мерцали на запястьях – древние, осенние, ведьмовские, а рядом кружевной узор, что оставил Оберон.

Слёзы хлынули потоком:

– Я… я фейри… – голос дрогнул. – Я действительно фейри…

Оберон провёл пальцами по моим волосам и кивнул:

– Да. Кровь Осени.

Он коснулся моего уха осторожно, провёл пальцем по заострённому кончику и смотрел на меня с таким выражением лица, какого я никогда не видела.

Страх, восхищение, потрясение.

– Что? – прошептала я, внезапно испугавшись. – Я… я так ужасно выгляжу?

– Ужасно? – Его голос сорвался на смешке, которая звучала почти как всхлип. – Кейт, ты…

Он замолчал. В его глазах мелькнуло что-то тёмное – не отвращение, а… потеря.

– Говори, – потребовала я, чувствуя, как сердце сжимается. – Что не так?

– Ты больше не смертная, – прошептал он. Его ладонь наконец коснулась моей щеки – осторожно, словно он боялся, что я рассыплюсь.

– Ты боишься, что я изменюсь, – прошептала я, понимание накрыло меня волной.

Оберон не ответил. Просто смотрел на меня – на шелковистые пряди, на заострённые уши, на золотистый отблеск в глазах, который я чувствовала, даже не видя зеркала.

– Ты теперь принцесса Осени, – сказал он наконец, и в его голосе я услышала нечто, чего никогда не ожидала от Короля Лета. Неуверенность. – Дочь короля. Наследница Двора. Ты…

– Оберон, – я схватила его за запястье, сжала сильно – и почувствовала магию, пульсирующую, между нами. Золотая метка на моём запястье вспыхнула, откликаясь на его близость. – Заткнись. Немедленно.

Он моргнул, ошарашенный.

– Я всё ещё та же самая Кейт, которая назвала тебя высокомерным придурком в больнице, – прошипела я, подтягивая его ближе. – Та же самая, которая украла Осколок с того чёртова бала. Та же самая, которая срывала с тебя одежду в доме у советника… как там его звали, не важно. Уши заострились – и что с того? Волосы выросли? Отлично, теперь ты сможешь тянуть за них сильнее.

Его губы дрогнули.

– Кейт…

– Если ты сейчас скажешь, что я слишком хороша для тебя, потому что стала принцессой, я лично утоплю тебя в этом источнике, – пообещала я. – Мне плевать на титулы. Мне плевать на Дворы и короны. Я выбрала тебя, идиот. Смертного. Бывшего короля без магии, с кучей проблем и гаремом девиц в прошлом.

– У меня больше нет гарема, – буркнул он, и я увидела, как напряжение начинает спадать с его плеч.

– Вот и отлично. Потому что если хоть одна фейри из твоего прошлого подойдёт ко мне с претензиями, я выжгу ей волосы к чёртовой матери. – Я усмехнулась. – Кстати, теперь у меня есть магия для этого.

Оберон наконец рассмеялся – тихо, с облегчением. Он притянул меня к себе, уткнулся лбом в моё плечо.

– Ты невозможная, – прошептал он мне