Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

для глаз! Столько золота, что можно ослепнуть! Нет, я надеюсь, что в Летнем Дворце есть прекрасные катакомбы. Или темница. Ну, на крайний случай – погреб с вином.

Оберон смотрел на него.

Потом на меня.

Потом снова на Гриббла.

– Темница, – медленно повторил он.

– Ага, – Гриббл кивнул. – Уютно. Тихо. Прохладно. Идеально.

– Ты хочешь жить… в темнице.

– Ну да, – Гриббл пожал плечами, словно это было очевидно. – А где ещё?

Оберон закрыл лицо руками.

Я не выдержала и истерично рассмеялась, до слёз.

Гриббл смотрел на нас обоих с видимым удовлетворением, словно его миссия была выполнена.

– Ладно, ладно, – проворчал Оберон сквозь пальцы. – Темница. Живи в темнице. Мне всё равно.

– Вот и отлично! – Гриббл хлопнул в ладоши. – Я знал, что ты разумный Король.

– Я не разумный, – прорычал Оберон, опуская руки. – Я просто хочу, чтобы ты исчез из моей спальни. Прямо сейчас.

– Понял, понял, – Гриббл помахал рукой. – Но сначала… – Он хитро прищурился, разглядывая нас обоих.

Оберон напрягся.

– Что ещё?

Хотел ещё раз выразить восхищение, что рыжая не поддалась на уговоры и не заложила своего первенца в долг. Славный будет малыш.

Тишина.

Абсолютная.

Ледяная.

– ЧТО?!

Мы с Обероном закричали одновременно.

Гриббл моргнул – удивлённо и искренне:

– А что? Вы правда не знали?

– НЕ ЗНАЛИ ЧТО?! – Оберон побледнел, вскочил с кровати, простынь упала на пол.

– Ну… – Гриббл почесал затылок, словно объяснял очевидное. – Скоро появится малыш. – Он хихикнул. – Вахахах! Поздравляю!

Я почувствовала, как мир качнулся.

– Я… я беременна? – прошептала я, и голос прозвучал чужим и далёким.

– Ага, – Гриббл кивнул. —Ещё совсем крошка, но уже чувствуется. Я же браунни – мы ощущаем такие вещи.

Оберон смотрел на меня.

Потом на Гриббла.

Потом снова на меня.

Рот приоткрыт.

Глаза широкие, ошарашенные.

Шок.

Чистый, неприкрытый шок.

– У меня… – начал он хрипло. – У нас…

– Будет ребёнок, – закончил Гриббл за него. – Да! Я же только что сказал! Вы оба глухие или тупые?

Я закрыла рот рукой, чувствуя, как внутри поднимается волна – смех, слёзы, паника, счастье – всё одновременно.

– Ты… уверен? – выдавила я.

– Абсолютно, – Гриббл кивнул. – Браунни не ошибаются в таких вещах. У вас будет мальчик. Или девочка. Хотя… – Он прищурился. – Скорее мальчик. С твоим упрямством, – он ткнул пальцем в меня, – и его высокомерием, – перевёл взгляд на Оберона. – Будет адский ребёнок. Весело вам будет.

Оберон медленно опустился на край кровати.

Провёл руками по лицу.

– Богами, – прошептал он. – У меня будет ребёнок.

– У нас, – поправила я автоматически, хотя голос дрожал.

– У нас, – повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус.

А потом повернулся ко мне.

Посмотрел – долго, глубоко, с таким выражением, что сердце сжалось.

И улыбнулся.

Медленно, широко, ошеломлённо.

– У нас будет ребёнок.

Он притянул меня к себе, поцеловал – жадно, отчаянно, счастливо, словно пытался удержать этот момент навсегда.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в губы, и голос дрогнул.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я в ответ, прижимаясь к нему всем телом.

Гриббл фыркнул:

– Ладно, я пошёл. Оставлю вас наедине с этой новостью. – Он развернулся к двери, помахал рукой. – Темница на нижнем уровне, верно? Отлично. До встречи на семейных ужинах!

– ЧТО?! – Оберон оторвался от меня.

Но Гриббл уже исчез с лёгким хлопком, оставив за собой лишь слабый запах земли и старого камня.

Мы остались вдвоём в абсолютной тишине.

Я медленно повернулась к Оберону:

– Он сказал «семейных ужинах».

– Я слышал, – Оберон закрыл глаза. – Богами. Теперь у нас есть домовой.

– Наглый домовой, – уточнила я.

– Живущий в темнице.

– И приходящий на семейные ужины.

Мы посмотрели друг на друга.

И рассмеялись – громко, истерично, до слёз, что катились по щекам и смешивались со смехом.

– Наша жизнь превратилась в безумие, – выдохнула я, вытирая мокрые следы с лица.

– Да, – согласился Оберон, притягивая меня обратно в объятия. – Но это наше безумие.

Я прижалась к его груди, слушая ровное биение сердца – мерное, успокаивающее, родное.

– Мы правда будем родителями? – прошептала я в тишину.

– Да, – он поцеловал меня в макушку, и голос его прозвучал тепло и нежно. – Мы будем.

– Ты готов?

Он не ответил словами.

Вместо этого подхватил меня на руки – легко, невесомо, словно я была пёрышком – и закружил, смеясь так, как я не слышала никогда прежде.

Открыто, свободно, счастливо.

– У нас будет ребёнок! – его голос звенел от радости, глаза сияли ярче летнего солнца. – У нас будет ребёнок!

Я взвизгнула, обвила его шею руками, прижимаясь ближе, смеясь вместе с ним, пока мир кружился в золотом вихре света и тепла.

А потом он резко замер.

Посмотрел на меня с внезапной, почти комичной паникой:

– Богами. Тебе нельзя… я не должен был… – Он осторожно опустил меня на ноги, провёл ладонями по моим плечам – бережно, нежно, словно я была хрупкой драгоценностью. – Прости. Я не подумал. Тебе нужно беречь себя. Отдыхать. Не…

Я заткнула его поцелуем.

Жадным, глубоким, отчаянным.

Он застыл на мгновение – ошарашенный, неподвижный – а потом ответил с тем же жаром, что бушевал во мне.

Притянул меня ближе, впился губами в мои, и мир вокруг растворился, исчез, перестал существовать.

Остались только мы.

Его руки скользили по моей спине – медленно, обжигающе, оставляя за собой тёплые следы магии. Губы двигались требовательно, властно, не оставляя места сомнениям. Золотое пламя его силы обвило нас коконом, пульсируя в такт бешеному биению наших сердец.

Я запустила пальцы в его волосы и потянула его ближе, ближе, пока, между нами, не осталось ни вздоха пространства.

Он оторвался на мгновение – запыхавшийся, с потемневшими глазами, где зелёный огонь плясал в золотых глубинах:

– Кейт…

– Заткнись, – прошептала я, притягивая его обратно к себе.

Он усмехнулся – медленно, хищно, обещающе – и подхватил меня на руки снова.

На этот раз осторожно и бережно. Словно держал самое драгоценное в мире.

Шагнул к кровати.

Опустил меня на