Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Я продолжаю смотреть на него, пока он смотрит в небо, и больше не могу произнести ни слова. Лёгкий ветер шевелит его длинные каштановые волосы, а утренний свет будто решил освещать только прекрасного парня передо мной. Он похож на ангела — огромного, красивого, с самыми нежными и печальными глазами на свете.

Я не знаю, как буду жить дальше без брата. Не знаю, как проживу всю оставшуюся жизнь без него, но знаю, что мне не придётся выяснять это в одиночку. И это уже достаточно веская причина вытереть слёзы и продолжать играть, любить, жить, чувствовать боль — и делать её точкой, от которой можно идти дальше.

Глава 70. ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, КОГДА НАМ ПРИШЛОСЬ БЫТЬ ХРАБРЫМИ

Во многих малых мифах Гермес — бог, который оберегает новорождённых, выводит на дорогу заблудившихся и утешает самых беззащитных.

Лав

Когда Гермес Лайвли пишет что-нибудь в общий семейный чат, в котором теперь состою и я, стоит насторожиться. В лучшем случае это просто его селфи с какой-нибудь дурацкой рожицей; в худшем — он назначает тебе встречу в каком-то месте и сообщает, что, если ты не явишься, он лично притащит тебя туда за волосы.

Сегодня наш последний день в Греции. Мы провели здесь ещё две недели. Ребята почти двадцать дней жили в отеле, а Гермес с Аполлоном тем временем наполняли наш дом едой, смехом и заботой.

Мама была поражена тем, сколько любви нам подарили Лайвли. Все до единого приходили навещать нас, забавно теснились в гостиной и слушали, как я играю. Мы ни разу не оставались одни.

Утро моей мамы теперь состояло из долгих прогулок в компании Хейвен, Хелл, Геры, Тейи и Афины. Девушки выводили её подышать свежим воздухом, и, хотя сама она почти не разговаривала, домой возвращалась с улыбкой, от которой у меня сжималось сердце.

Мы с Гермесом каждую ночь после ужина смотрели на звёзды. И не уходили, пока не находили две особенно близкие друг к другу светящиеся точки — настолько близкие, что могли представить, будто это и правда наши брат и сестра, Дейзи и Тимми. Гермес откровенно рассказывал мне о своём горе, надеясь, что это поможет пережить моё. Он плакал у меня в объятиях, а я — у него. Мы поддерживали друг друга. Когда один падал, второй ставил его на ноги, и наоборот.

Не раз я думала о том, что Тимос не колебался, решаясь на жертву, ещё и потому, что знал, с кем меня оставляет: с новым братом, у которого светлые-светлые кудри, и с мужчиной, который любит меня сильнее самого себя. А ещё — с обретённой семьёй, которая ни на секунду не сомневается, когда нужно быть рядом со мной.

Аполлон был самой нежной, деликатной и романтичной частью этих дней. Если не считать промышленных масштабов маффинов red velvet, которые он напёк, он стал гаванью, куда я пряталась всякий раз, когда казалось, что боль невозможно пережить. Много ночей я засыпала, обнимая его, после безутешных рыданий. Последним, что я видела перед тем, как закрыть глаза, были его зелёные радужки: он смотрел на меня и ждал, пока я усну. Целовал мои слёзы, гладил, держал так, как умеет только он, а утром снова оказывался рядом. С готовым завтраком на тумбочке.

Каждый раз, когда я садилась за пианино, он тут же бежал к дивану и устраивался там, чтобы слушать. Кресло оставлял свободным, потому что знал: на нём всегда сидел Тим. А когда последние ноты затихали в маленькой гостиной и я поднимала глаза, Аполлон был там и улыбался мне. Был там, готовый сказать, что я потрясающе играю и что он уже не может дождаться, когда услышит меня снова.

Лиам и Посейдон гарантированно заставляли смеяться, Хелл была исцеляющим прикосновением, Арес — настоящим эмоциональным бесёнком, который порой вдруг выдавал что-нибудь неожиданно нежное. Хайдес, заботливый, как старший брат, каждый день спрашивал, поела ли я и не нужно ли мне чего-нибудь. Афина заботилась обо мне молча, как умеет только она. Нис всегда был готов предложить вина — даже моей маме.

Маленькие жесты, которые значили для меня всё.

После взрыва ЦРУ опечатало весь Олимп. Там полно доказательств, которые в суде смогут подкрепить файлы, успешно отправленные Локи моему руководству. Сейчас туда не может попасть никто, кроме сотрудников разведки, а Лайвли тем временем предоставили дом рядом с кампусом Йеля.

Учебный год продолжается, приближается Рождество, и нам пора возвращаться к нормальной жизни. Во всяком случае, именно это я им сказала. Теперь, когда они свободны от Урана, я хочу, чтобы они занялись тем, чем обычно занимаются ребята их возраста: учились, получали дипломы, жили студенческой жизнью, ходили по улицам, не ожидая каждую секунду, что вот-вот случится что-то ужасное.

У нас с мамой тоже будет квартира там, в Нью-Хейвене. Я останусь рядом с ребятами и буду заботиться о ней. Наш маленький дом в Ираклионе хранит слишком много воспоминаний, и с каждым днём жить там без папы и Тимми становится всё больнее.

Но перед отъездом Гермес назначил нам встречу на маленьком пляже на окраине города.

Когда мы приезжаем, Гермес и Локи уже там. Пляж — сплошная полоса белого песка, море спокойное и прозрачное. Несмотря на сезон, не особенно холодно. Солнце греет, дует лёгкий ветерок.

Но Гермес и Локи — в плавках. Сидят на скалах слева. Светловолосая голова Герми поворачивается в нашу сторону, словно он почувствовал наше присутствие; он тут же начинает размахивать рукой, подзывая нас к себе.

— И что, мать его, он опять задумал? — ворчит Хайдес, пока они с Аполлоном поднимают Зевса на руки. Лиам складывает инвалидную коляску и несёт её сам.

Мы останавливаемся на песке рядом со скалами, но наверх, как эти двое, не лезем.

— Лайвли, что происходит? — кричу ему, стараясь, чтобы голос долетел наверх. — И главное: тебе не холодно?

Гермес разводит руки к небу, а потом указывает вниз, на море. — Давайте все вместе прыгнем!

— Надеюсь, мне послышалось, — бормочет Нис.

Посейдон, наоборот, уже раздевается. — Плавок нет, но я в деле.

Я встречаюсь взглядом с растерянным Аресом. Он размахивает руками, привлекая внимание. — Всем стоять! — орёт. — Прыгнуть? Ты серьёзно?

Гермес подпрыгивает на месте, будто пытается согреться. — Да. Один прыжок вместе. Сегодня почувствуйте себя смелыми. Как Люцифер, как Тим, как Рея, как все люди, которые нас спасли. Всего один — а потом вернёмся в Йель и будем жить самой обычной, почти