Дева Зоны - Татьяна Танцева

так страдает за свои невольные прошлые грехи, а ему хотят сделать больнее. Эти мысли сильнее ранили его сердце. Он бы больше никого не стал слушать, кроме Шульги. Только его командир никогда так с ним не обращался. Он бы не поверил, когда Костоправ сказал ему, что Татьяна сейчас в медпункте на Янове. Но то велел передать Шульга и он сразу пришёл.

Его любимая Таня, растрёпанная и измученная, сидела, погружённая в глубокий шок. А когда ему сказали, где она была, с кем и что произошло, он пришёл в ярость и ужас одновременно. За его Таней не углядели! Не уберегли! За это он готов был убить Меченого на месте, если бы ему не помешали. Таня! Его любимая, единственная Таня! Как же ей было плохо! Он знал, какой кошмар она видела! И, самое паршивое, он не знал, как ей помочь. И когда она кричала от кошмара, что приснился ей! Он бы вырвал его из её памяти, лишь бы она не страдала! Но даже когда она смогла выйти из шока и сидела, прижавшись к Зверобою, он был рядом, положив свою руку поверх её, говоря тем самым, что будет рядом и защищать. Она тогда ещё развернула её ладонью кверху! Для него это был намёк, что она жаждет его помощи. Даже когда она легла спать, он не хотел уходить. И тут Меченый ему заявляет, что любит Татьяну не меньше. Тогда они и стали соперниками за право занять место в девичьем сердце. Их взаимные обвинения чуть не привели к драке, а Татьяну из-за предательства Виктора - к непоправимому самоистязанию. Бродяга, даже если бы она себя изуродовала, не разлюбил бы её. Если большинство мужчин любят заморачиваться о женской внешности, то его это совсем не волновало. Он любил Татьяну не за это. И когда она подошла к нему поговорить с надеждой, что Виктору можно помочь, он никак другой хотел бы утешить её. Но соврать - значит одурманить, нанеся ещё бо́льшую рану. Признаться ей, что Виктор стал Инквизитором по собственному желанию, для него было просто и непросто одновременно. Но он не солгал. Да, ей было больно, но она освободилась от иллюзий и ложных надежд, а у него появился шанс залечить её сердечные раны и завоевать любовь.

Бродяга опять захныкал из-за упущенного шанса. Тогда Татьяна была так уязвима и беззащитна, и он страдал от того, что страдает она. Осознание безысходности могли заставить её найти уединение, но нет. Она словно искала поддержку у него. И он был готов к этому. Она не сопротивлялась его объятиям. Он испытал в ту минуту приятную дрожь, прижимая её к своей груди. Любимая девушка была рядом, а его чувства стали только сильнее. И он дал им волю - потянулся к её губам, желая поцеловать. Но опять ему помешали.

Подул ветер и ему под ноги что-то прилетело. Бродяга увидел половину фотографии, а на ней изображена Татьяна. Он поднял фото и слёзы опять потекли по лицу.

- Бродяга, - подошёл к нему Зверобой и положил руку на плечо.

Мужчина встал, но стоял к нему спиной.

- Я никому не скажу, - шепнул Зверобой. - Ну..., что ты плакал!

- Мне плевать! - прорычал Бродяга.

- Послушай, Татьяна попросила тебе кое-что передать.

Бродяга резко повернулся к нему:

- Что?

Зверобой протянул ему "Живые помощи":

- А ещё она просит у тебя прощения!

Бродяга взял поясок с молитвами, осмотрел и спросил с надеждой:

- Она ещё что-то сказала?

Зверобой покачала головой. Бродяга печально вздохнул. Он поднёс поясок к губам и ощутил слабый запах церковного ладана.

- Она верующая христианка, - сказал Зверобой.

- Я знаю, - ответил Бродяга.

"За что она просит прощения? И почему?" - подумал он. - "Почему она больше ничего не сказала?"

- Куда она пошла? - снова он спросил с надеждой.

- Бродяга, оставь! Она получила то, что ей было нужно. Теперь она вернётся домой. Разве она тебе не говорила о своих целях?

- Говорила, но я... Я хочу уйти с ней! - снова давили его слёзы, но он держался.

- Бродяга, я тебе уже говорил, что вам вместе не быть...

- Не надо мне повторять! Я всё понял! - отрезал Бродяга и, утерев с лица слёзы, быстрым решительным шагом направился к станции Янов, сунув в карман половину фотографии и "Живые помощи".

Зверобой заподозрил неладное и пошёл за ним. Бродяга вошёл к Шульге без стука:

- Товарищ подполковник, мне надо с вами поговорить.

Шульга внимательно на него посмотрел.

- Я и другие бывшие монолитовцы, что в вступили в Долг, хотим покинуть группировку! Окончательно!

Подполковник часто заморгал. Он думал спросить причину такого желания, но увидев на щеках Бродяги следы от слёз, не стал спрашивать.

- Я поговорю с Ворониным. Дай мне время до вечера, - задумчиво ответил Шульга.

Но до вечера Бродяге ждать не пришлось. Уже через сорок минут Воронин дал разрешение и Шульга их отпустил, вернув старое снаряжение. Бродяга и другие его товарищи по несчастью - бывшие монолитовцы, ближе к вечеру покинули Янов. Они надели свою монолитовскую броню и, скрываясь ото всех, взяли курс на Дикий Остров.

- И что мы будем делать? Под покровом Долга было безопаснее, - сказал один из них.

Бродяга первым вступил на территорию заброшенного здания, что занимало бо́льшую часть острова. Оно ветхое, местами разрушено, но если хорошо потрудиться, то может стать отличным местом для проживания.

- В Долге нас всё равно не жаловали, - сухо ответил Бродяга. - Мы там были изгоями.

- И чем мы будем заниматься?

- Мы будем держаться вместе, как в первый раз, когда перестали слышать голос Монолита. Будем помогать таким же, как мы, монолитовцам, которые тоже потерялись. Если они захотят найти у нас приют и начать новую жизнь, то для них двери всегда открыты. А занятия мы себе найдём.

- Значит, мы создадим свою новую группировку? - спросил другой.

- Да, - сразу ответил Бродяга. Ему на глаза попались настенные часы среди прочего хлама. Стрелки на нём остановились на двенадцати часах. - Отныне мы ни от кого не зависящая группировка. А называться она будет "Полдень".

Никто не возражал. Немногочисленная группа бывших фанатиков разбрелась по зданию. Самое время начать хоть немного обживать это место, которое надолго станет приютом для всех монолитовцев, которые вышли из-под контроля своего "хозяина" и не