Сердце стаи - Мариана Запата

Мы с братьями уже обсуждали наш план действий. Они сообщили мне, что поговорят с Данканом, и я была признательна им за их готовность, так что между нами царило взаимопонимание. Я не винила их за надежду на то, что мой Пончик мог вернуться на Аляску с ними. Было бы нечестно не рассказать ему обо всех возможных вариантах, которые у него имелись. Даже если эти варианты вызывали во мне желание свернуться калачиком.

Как раз в этот момент Данкан и Агнес подбежали к нам. Мой мальчик устремился прямо к нам и, радостно врезавшись в меня, стал тереться головой и лапами о меня. Я обняла его и погладила, застонав, когда он наступил на чувствительное место. Затем я проследила за тем, как он перелез через меня на Генри и стал скакать на нем, напоминая мне львенка, который пытался поиграть со своим отцом.

Генри просто лежал и, обнюхав Данкана, позволял ему использовать себя в качестве батута.

А потом я увидела, как мой щенок спрыгнул и устремился к взрослым адским гончим, стал кусать их за брюки и бегать кругами вокруг их ног. Один из братьев едва заметно кивнул мне, а потом опустился на колени. Последовали улыбки и поглаживания, и было легко увидеть, что все трое не только искренне нравились друг другу, но между ними существовала некая связь.

Они подтвердили, что, как и Данки, были телепатами. Он не мог общаться с ними более отчетливо, чем со мной, но они понимали его. Однажды, когда он станет старше, его дар позволит ему медленно, но верно включать в разговор все большее количество людей.

Моя рука вернулась к ноге Генри, которая лежала ближе всего ко мне, и я ухватилась за нее, а он снова положил свою голову на мою.

Мы не упоминали про Аляску Агнес, которая не потеплела к братьям, но она подошла и села рядом с Пушком, и мы втроем смотрели на Данкана: он плюхнулся на зад и уставился на своих братьев, которые были намного старше него. Он внимательно их слушал.

Скорее всего, они говорили ему, насколько были рады познакомиться с ним. Узнать о его существовании. Увидеть, что у него все хорошо.

Затем я предположила, что они, вероятно, стали объяснять ему, что они жили очень далеко отсюда и что их дом был во многом похож на наш.

В определенный момент они должны были перейти к тому, чтобы рассказать ему о том, как рано или поздно в один прекрасный день он сможет превратиться в человека и что огонь, вырывавшийся из его пасти, станет намного сильнее и это может быть опасно, если он не научится управлять своими эмоциями. То же касалось и его хвоста. Они пока не сказали ему, что, когда он достигнет определенного возраста, его укус станет смертельным, но, как они предупредили меня, до того момента у нас еще было как минимум десять или двадцать лет.

И наконец мужчины пригласили своего младшего брата поехать на Аляску, чтобы жить с ними. Они пообещали заботиться о нем и обучить его…

Проклятье, мои глаза заслезились, и я подняла руку, чтобы вытереть лицо предплечьем, пока волк Генри не опустил щеку и не позволил мне использовать его в качестве платка.

Все должно было быть хорошо.

Мы уже сотни раз обсуждали это. Просто от страха я теряла способность мыслить здраво.

Даже если бы Данкан решил поехать, мы все поехали бы вместе с ним. А еще, возможно, однажды, когда он стал бы достаточно взрослым, он смог бы уехать из дома и жить самостоятельно, как ему захочется, как это делали все дети.

Я снова вытерла глаза о Генри и, сжав пальцами его мех, вцепилась в него, позволив ему успокоить меня и унять волнение и страх перед будущим, которое я не могла контролировать.

Но ведь такова жизнь в целом.

Мои родители покинули своих родителей, а потом я уехала от своих – таков был порядок вещей. Но это не значило, что кто-то забыл друг о друге. Это не значило, что мы не навещали друг друга. Что кого-то по-настоящему бросили. Что не было любви.

Любовь было невозможно забыть.

Только любовь могла пережить болезни, расстояние и даже время.

В моем горле стоял ком, когда братья-гончие наконец перестали говорить и они втроем уставились друг на друга, общаясь телепатически, как я и предполагала.

Мое сердце ушло в пятки, когда один из братьев ласково улыбнулся, а потом это сделал и второй. Я проследила, как один из них кивнул и коснулся своего морщинистого лица, на котором читалась радость. Они были поистине хорошими людьми.

А я не могла смотреть. Не могла. Я запрокинула голову к луне, еще больше откинувшись на Генри, и думала о том, как же я люблю это место, это ранчо, вспоминая, что говорила себе, когда впервые приехала сюда.

Трава всегда была зеленее там, где за ней ухаживали.

Проявив заботу, я могла полюбить кого и что угодно. Человека, место, растение, жизнь.

Я могла быть счастлива где угодно, лишь бы там были Данкан и Генри. Даже там, где находился мой маленький бонсай-кактус Агнес. Только они имели значение. Не горы, не магия, не деньги, тем более не люди, которые были не важны. Солнце светило почти повсюду, а луна продолжила бы свое правление везде, где бы мы ни оказались.

Я так погрузилась в мысли о том, как часто переезжала, что еще один переезд не сыграл бы особой роли, что оказалась не готова к тельцу, которое врезалось в меня.

К «нет, нет, нет, люблю, люблю, люблю», которые мой Пончик посылал мне мысленными стрелами.

«Семья, семья, семья», – выбрал Данкан.

Глава 30

Три года спустя

К нескончаемому списку вещей, которые я никак не ожидала испытать в своей жизни, я была просто обязана добавить еще одну: спор с сасквочем о пользе установки фильтра на лейку душа.

– Поступай как хочешь, Спенсер, – сказала я, пока мы шагали по лесу под луной, которая была нашим единственным источником света. – Я просто пересказываю тебе то, что прочитала.

Я заметила, как Генри рядом со мной перевел взгляд вниз: его лицо походило на гладкую маску, которую он обычно носил в обществе большинства жителей ранчо, но вот блеск в его глазах был от Генри-дразнилы. Моего Генри. Который