Сердце стаи - Мариана Запата

узнать Генри. Я любила его до глубины души, до магии, которая в основном тихо жила в моем теле. К тому моменту я уже была уверена, что эта любовь была встроена в мою ДНК.

Мой Великий Волк был любящим собственником, одержимым защитником. Он верил в меня. Доверял мне.

Он был лучшим мужем, которого я могла получить… если вообще существовал тот, кто отвечал за подобное – Судьба или Любовь.

Я была без ума от него во всех смыслах.

Я фактически не могла оторваться от него. Еще этим утром, перед тем как уйти на работу, он перевернул меня, поставил на четвереньки и отымел так, что я ловила ртом воздух, уткнувшись в подушку и изо всех сил вцепившись в простыню. До него я считала, что у меня был довольно обычный сексуальный аппетит, но с тех пор, как мы поженились, он вышел на какой-то новый уровень. У нас обоих, как мы согласились. Может, по моей вине, а может, просто из-за притяжения между нами. Я не знала и не собиралась разбираться в этом. Никто не смог бы убедить меня, что в этом не было особой проблемы.

И похоже, мы были не единственными, кто страдал от нее.

Все на ранчо завелись не на шутку, и за этим последовал результат.

Мэгги стала второй жертвой моей магии: она родила малыша, от которого обалдели мы все. У Шайло появился красивый младший братик, который, когда придет время, должен был стать огром, в чем мы оба могли поклясться. Родители Паскаля несколько месяцев назад родили девочку, которая кричала так громко, что я подумывала о том, чтобы подыскать себе другую работу на ранчо, когда она подрастет и станет одной из ребятишек, за которыми я следила после уроков.

В целом за последние несколько лет на ранчо родилось двенадцать детей – еще один рекорд, как объяснил мне Генри.

И сейчас я снова глянула на своего супруга, подметив его четкую линию челюсти, упругие линии его могучих крепких мускулов, и подумала о том, как же мне нравилось водить по ним руками вверх и вниз. Может, перед тем как отправиться в постель…

Генри вдруг остановился и повернул голову ко мне.

– О чем ты думаешь? – спросил он, уже приподнимая бровь.

– Ты знаешь, о чем.

Его руки, в которых я так любила находиться, обняли меня и притянули к груди, на которую я бессчетное количество раз клала голову. Его голос был хриплым, и я могла поклясться, что он напрягся, пробормотав:

– Сверчок…

Прямо в этот миг его телефон в кармане решил затрезвонить. Как всегда, в неподходящий момент. Но это был его личный номер, не для дел ранчо, и именно я засунула руку в его карман – попутно сжав его ногу – и, вытащив телефон, передала его ему. Поглядев на экран, он нахмурился и показал его мне.

На нем было имя Франклина – или, как я ласково называла его, дяди Фрэнки. Ему нравилось прозвище, хотя он пытался делать вид, будто терпеть его не мог, но теперь даже Агнес звала его так. Генри тоже называл его так, но исключительно в нашей комнате, когда мы смеялись до упаду.

Дважды нажав на экран и удерживая телефон, он произнес:

– В чем дело?

Голос моего дяди в динамике отчетливо ответил:

– Вы… скоро домой?

Я моргнула, а потом моргнул и Генри. Не каждый день голос человека, который прожил так долго, что даже он не знал, сколько ему лет, звучал так взволнованно.

– Да, что-то срочное?

Даже я услышала, как мужчина, который не торопился, чтобы узнать меня поближе, и которого я тоже не торопилась узнать поближе, сглотнул.

– Я не назвал бы это срочным, но вам двоим стоит вернуться как можно скорее.

– Если есть какая-то проблема, ты мне лучше сейчас скажи, – потребовал мой властный Великий Волк, снова взяв меня за руку, когда мы опять двинулись в путь, на этот раз быстрее, направляясь прямо к нашему дому. – Что-то с детьми?

– Это… – Мой дядя прочистил горло. – С детьми все в порядке. Увидите, когда придете. – Звонок оборвался, и я чуть не рассмеялась оттого, что он бросил трубку.

– Что это было? – спросила я, пытаясь подумать и придя лишь к одному выводу: – Считаешь, снова вдруг объявился его брат?

Его брат. Мой биологический отец. Человек, отношения с которым у меня были далеко не такими близкими, как с дядей Фрэнки, но… стоило отдать ему должное, последние пару лет он по-своему пытался изо всех сил завоевать наше расположение.

Как и можно было предположить, бог смерти был навязчивым и упрямым, ведь он привык, что все всегда было так, как хотел он.

Генри отрицательно покачал головой.

– Нет, я не чую его здесь. – Он вдруг нахмурился, его ноздри раздулись и сдулись, но выражение лица не изменилось. – В воздухе что-то поменялось.

– Пахнет огнем? Я ведь так и знала, что Мэтти не следовало рассказывать им ту историю, как мы пытались разжечь костер и спалили себе брови.

Генри усмехнулся, и мое беспокойство на миг улеглось.

– Огнем не пахнет, – заверил он меня, снизив темп и наклонившись. Он нежно и сладко поцеловал меня, его язык прошелся между моих губ, а потом он нагнул голову и поцеловал меня чуть глубже.

Я застонала.

Он застонал.

Он никогда не дурачился, целуя меня, это точно.

Его успокаивающие руки снова обвили меня и прижали к груди. Он потерся щекой о мою шею, дыхание из его ноздрей – мой любимый вид щекотки.

– Мы договорим об этом чуть позже.

Я улыбнулась и поцеловала его в плечо, а потом горло. Сейчас от него пахло даже еще лучше, чем несколько лет назад.

– Ты чертовски прав, еще договорим.

Его взгляд говорил о том, что он не забудет об этом. Хотя я все равно не позволила бы ему это сделать.

Мы почти дошли до дома, когда Генри снова принюхался.

– Я чую Паскаля, но след не свежий.

– Он заходил сегодня днем. Принес мне подсолнухов и сказал, что я выгляжу красивой. – Я улыбнулась. – По-моему, тебе придется нарычать на него.

Генри усмехнулся.

– Мелкий засранец.

Я моргнула.

– Он все никак не забудет, что обязан тебе жизнью… уже сколько раз? Десять?

Наверное, уже больше, но кто же считал? Пожалуй, все, кроме него. Паскаль