Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

почувствовала боли, когда срывала его. Металл резал плоть, цеплялся за кость, сдирал кожу вместе с мясом. Теплая жидкость потекла по руке, но я не обратила внимания. Боль была сладкой. Она возвращала мне контроль. Она делала меня реальной.

Резким движением я швырнула кольцо ему в лицо, но не попала.

Оно лишь звякнуло о бронзовую пуговицу его мундира и упало на пол, покатившись по мрамору, словно кровавая слеза.

— Забери свою ложь! Забери свои подачки! — кричала я, и слёзы текли по щекам, но подбородок был высоко поднят. — Ты не герцог. Ты ничтожество! Твой титул — грязь, твоя честь — фикция, а твоя душа... если она у тебя есть — чернее этой ночи! Пусть весь мир видит, кто ты на самом деле! Лжец! Предатель!

Я выкрикивала каждое слово, вкладывая в него всю свою боль, всё своё унижение. Я хотела ранить его так же сильно, как он ранил меня. Хотела, чтобы этот идеальный фасад треснул.

Но он лишь усмехнулся. Ещё шире. Его улыбка была холодной, жестокой и пугающе красивой.

— Что ж! Браво! Истерика удалась, — произнёс он, обращаясь уже не ко мне, а к залу. — Можете расходиться. Свадьба окончена!

Мир покачнулся. Ноги стали ватными. Гордость покинула меня, оставив лишь пустоту и леденящий ужас перед тем, что ждёт за этими дверями. Позор. Слухи, которые будут шептаться за спиной годами. Одиночество.

— Будь ты проклят, дракон! — закричала я, и мой голос эхом разнёсся под сводами храма, заставляя некоторых гостей вздрогнуть. — Пусть твоя душа сгниёт в одиночестве! Пусть твой огонь обернётся пеплом! Пусть любовь принесёт тебе столько страданий, сколько принесла мне! Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

Зал ахнул. Никто не смел так говорить с Герцогом-Драконом. Никто.

Грер сузил глаза. В глубине его зрачков мелькнуло что-то тёмное, первобытное, опасное. Золотые искры вспыхнули в васильковой синеве. Он промолчал, лишь холодно усмехнувшись уголком рта, но воздух вокруг него задрожал от сдерживаемой силы.

Я развернулась и побежала. Бежала прочь от смеха, от его холодных глаз, от собственного разбитого сердца. Тяжёлый шёлк платья путался в ногах, шлейф остался где-то позади, волочась по полу, как отрезанный кусок моей прошлой жизни.

У выхода меня встретил отец.

Он стоял бледный как полотно, его руки тряслись. Он не сказал ни слова, просто раскрыл объятия, и я рухнула в них, зарыдав в голос, пряча лицо в его дорогом, пахнущем табаком сюртуке.

— Папа... папа, прости... — всхлипывала я, чувствуя, как его сердце колотится о мою грудь.

Он крепко обнял меня, шепча какие-то бессвязные слова утешения и защищая от взглядов проходящих мимо гостей, которые продолжали хихикать, тыкая на нас пальцами.

«Позор… Надо будет отозвать приглашение на званый ужин для семьи Фермор! Надо успеть сказать дворецкому!» — донеслись до меня обрывки чужих жизней, где мы больше не имели места.

И тут я почувствовала, словно на мою руку пролился кипяток.

Я дёрнулась, ощущая жгучую, нестерпимую боль на предплечье, там, где сквозь тонкую белизну кожи проступали синие вены. Будто под кожу вогнали раскалённые иглы и начали медленно вращать их.

— Ой! — вырвалось у меня. Я отстранилась, глядя на свою руку.

— Что такое, Ди? — голос отца дрогнул.

— Больно, — прошептала я, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Руку трясло.

Прямо на коже, на моих глазах, проступал узор. Золотые линии, пульсирующие жаром, сливались в сложный, древний знак. Они не просто рисовались — они прожигали путь к костям. Пальцы дрожали, а я тёрла это место, пытаясь стереть несуществующее клеймо, но боль только усиливалась, становясь частью меня.

— Метка истинности, — прошептал отец, поднимая седые брови. В его голосе звучал ужас, смешанный с благоговением. Он медленно поднял взгляд, переводя его через зал. На Грера.

Я подняла глаза сквозь пелену слёз.

Несостоявшийся жених стоял в десяти шагах от нас. Он больше не улыбался. Маска безразличия треснула и осыпалась. Его лицо исказила гримаса шока, смешанного с первобытным ужасом.

Он смотрел на свою руку, где точно такой же огненный знак выжигал кожу, проникая ярким золотым светом сквозь тонкую манжету рубахи. Его зрачки расширились, поглотив синеву, превратив радужку в сплошное, пылающее золото. Он спрятал руку, прижал к себе, чтобы свет не привлёк внимания гостей, злорадно обсуждающих падение дома Фермор.

— Скажи всем… — тут же прошептал отец. — Покажи метку… И свадьба состоится…

Я в ужасе смотрела на горящее запястье и понимала самое страшное: я только что плюнула в лицо своей судьбе, а она, смеясь, ответила мне взаимностью.

— Нет, — прошептала я, пряча метку так, чтобы её никто не видел. — Я не хочу быть его женой! Поехали домой, пап… Я так хочу домой…

Глава 1

— Конечно, милая, — вздохнул отец. Он не знал, как меня утешить. Да сейчас меня ничто не способно утешить.

Мистер Фермор обернулся к герцогу, расправил плечи и с гордостью, которой позавидовали бы аристократы, произнес:

— Вы, господин, мерзавец! Знайте это. И живите с этим. Я надеюсь, судьба вас накажет.

Это все, что сказал отец, а потом развернулся и взял меня под локоть.

Он вел меня к карете, сжимая мой локоть так крепко, что рука онемела, но я не чувствовала боли.

Боль была где-то глубже, под ребрами, там, где еще минуту назад билось сердце, а теперь зияла черная, дымящаяся воронка.

Воздух был густым от шепотков. Каждый взгляд, брошенный нам в спину, ощущался как плевок.

Я не обернулась. Не могла. Но периферийным зрением, тем самым звериным чутьем, которое просыпается перед опасностью, я почувствовала Его.

Грер стоял у колонн собственного роскошного холла. Высокий, неподвижный, словно изваяние, высеченное из льда и высокомерия.

Он смотрел нам в спину. Я чувствовала тяжесть его взгляда между лопатками — горячую, давящую, невыносимую.

Метка на запястье дернулась, пульсируя жаром, и по моим венам пробежала странная, липкая волна. Это было не просто напоминание о связи. Это был зов.

Мое тело, предательское и глупое, вдруг вспомнило тепло его рук, запах его кожи — смеси мороза, стали и чего-то древнего, дикого. Меня потянуло к нему. Не разумом, а каждой клеткой, каждым нервом.

Ноги сами захотели сделать шаг назад, развернуться, броситься к нему и умолять, шептать, что я готова на все, лишь бы быть с ним.

Метка тянула меня к нему, как магнит к железу, обещая