Диагноз на двоих - Марисса Эллер

Я на кухне, как и всегда. Остальные домочадцы шатаются где-то рядом. Кто-нибудь скоро заглянет спросить, что я готовлю на ужин. Скорее всего, мама. Думаю, это она сейчас смотрит телевизор в гостиной: идут новости, и я слышу что-то про пробку на трассе I–85. В Шарлотте всегда пробка на I–85.

На секунду я перестаю нарезать лук; из-за тумана перед глазами кусочки выходят неровными. Я тру глаза рукавом своей изношенной черной футболки. Сегодня я чувствую себя лучше: меньше тошнит, суставам легче, а настроение хорошее, даже несмотря на слезы от лука.

– Как здесь вкусно пах… Стой, ты плачешь? – спрашивает мама, когда входит на кухню.

Она прислоняется к островку, за которым я работаю, и у нее на лице я замечаю тусклые розовые следы от декоративной подушки. Получается, новости она не смотрела – она их проспала.

Я показываю на нарезанные кусочки лука. На самом деле ужин пока ничем не пахнет; даже лук я еще не готовлю. Видимо, она чувствует запах из открытых баночек со специями. Я всегда так делаю – сначала открываю специи. Мне нравится их едва уловимый аромат. В моем воображении именно так пахнет на съемках кулинарных программ.

Мама садится за обеденный стол, а я кладу мелко нарезанный лук и большую порцию измельченного чеснока в мою любимую кастрюлю. Раздаются шипящие аплодисменты, потому что масло я довела до идеальной температуры. Нет ничего лучше этого звука.

– Как прошел твой день? – спрашивает мама.

Я думаю над ответом.

– Хорошо. Как обычно. – Очередной летний день. Спала совершенно точно слишком долго, делала совершенно точно слишком мало. Готовила. Смотрела по телевизору, как другие люди готовят. Конец. – Я начала смотреть старый сезон «Худшего повара в Америке». Один из участников пытался приготовить каре ягненка в микроволновке.

– Уверена, ты восприняла это как личное оскорбление, – замечает мама.

Так и есть, но я повеселилась. Плохая готовка для меня – лучший способ снять напряжение. Вспомнив об этом, я мысленно усмехаюсь.

– А как прошел твой день? – спрашиваю я, нарезая помидоры, чтобы закинуть их в кастрюлю.

У мамы самый разгар подготовки к новому учебному году. Она социальный педагог[5] и сейчас по уши в бумажной волоките и вступительных тестах. Я чувствую, как на нее накатывает усталость. Даже отсюда заметно, как напряжены ее плечи.

– Видела бы ты мой кабинет! Он выглядит прямо как наша кухня, когда ты в ней похозяйничаешь. – Мама улыбается и проводит пальцами по лбу, будто пытаясь разгладить намечающиеся морщинки.

– Не знаю, о чем ты говоришь! Я всегда за собой убираю.

Чтобы наглядно это доказать, я смахиваю капли томатного сока, выпрыгнувшие из сверкающей серебристой кастрюли. И даже бабушкины карточки с рецептами отодвигаю подальше от опасной зоны.

Я помню их все наизусть, но они для меня больше чем просто слова, нацарапанные на потрепанной, пожелтевшей бумаге. Я бросила себе вызов: хочу сделать все бабушкины рецепты безглютеновыми, а значит, безопасными для всей семьи. Бабули давно с нами нет, а я уже много лет готовлю безглютеновые блюда, поэтому думала, что это будет легко, что за лето можно управиться. Но лето незаметно подходит к концу, а я все еще не адаптировала кучу рецептов.

– Вот бы за мной тоже кто-нибудь убрал, – вздыхает мама.

– Возьми завтра с собой Кэролайн. Ты же знаешь, у нее талант наводить порядок.

Только благодаря моей старшей сестре мы можем что-либо найти в доме, а кухня работает как на военном корабле. Или как в «Железном шеф-поваре»[6]. Кухни из «Железного шеф-повара» мне знакомы гораздо лучше корабельных.

– Кстати, о Кэролайн… – начинает мама.

Кэролайн собственной персоной появляется в дверях, одетая на выход. В смысле, не на выход в свет, а просто куда-то. В свет она выходила вчера вечером, хотя вчера был понедельник. Наверное, летом каждый день как выходной. Сдается мне, она была на свидании – она этого не говорила, но домой пришла после полуночи. Хоть я и счастлива на своей кухне, с ложками, поварешками и кулинарными книгами, в чем-то мне все равно хочется быть похожей на Кэролайн.

Я завидую ее непринужденности, ее уверенности в себе. У нее нет социальной тревожности – да и вообще какой-либо. Даже повязка на ее темно-рыжих волосах будто бы сверкает. Кэролайн во всем меня превосходит. Джинсы на ней сидят лучше. Разговаривает она свободнее. Она реально любит выходить на улицу. Не знаю почему, но любит. Мы такие разные – даже странно, что сестры.

Нас называют ирландскими близнецами. Не конкретно нас, а всех детей с небольшой разницей в возрасте. Хотя из-за рыжих волос и зеленых глаз мы и правда выглядим как ирландские близнецы.

– Да, кстати, обо мне. – Кэролайн улыбается. За семнадцать лет я поняла, что эта улыбка может значить только одно: сейчас у меня будут неприятности. Однажды она уговорила меня залезть вместе с ней на дерево и улыбалась тогда точно так же.

Я отворачиваюсь, пробую побулькивающий соус маринара и добавляю еще орегано. В бабушкином рецепте не сказано, сколько его нужно, – ей всегда подсказывало сердце. Я чуть было не хватаю кинзу вместо орегано, но Кэролайн из тех людей, кто считает, что кинза на вкус как мыло, так что еще чуть-чуть, и катастрофы было бы не миновать. Вообще, кинзе не место рядом с орегано. Специи должны стоять по алфавиту. Я начинаю приводить их в порядок, но тут замечаю, что мама с Кэролайн смотрят на меня.

– Айви, подойди и присядь. – Мама жестом зовет меня в столовую, садится за наш огромный деревянный стол и похлопывает по соседнему стулу. У меня нет настроения для серьезного разговора. Честно говоря, у меня вообще нет настроения разговаривать.

– Спагетти, круто! – На кухне появляется Итан и сразу подходит к плите.

– Не смей! – Я направляю на него деревянную лопаточку, зная, что он вот-вот залезет пальцем в кастрюлю. Он тянется мимо меня, достает из ящика ложку и пробует соус.

– Видишь, никаких пальцев, – поддразнивает он.

– Верни ложку на место! – говорю я как можно более грозно. Он ростом с меня, так что у меня нет былого преимущества. Итан снова тянется через меня, как будто и вправду собирается бросить свою слюнявую ложку обратно в ящик. – Фу, гадость! Помой сначала!

– Дети, можете хоть минуту вести себя прилично? – Если существует способ властно умолять, то мама делает именно это. Итан бросает ложку в раковину и выходит из комнаты. С правилами приличия он незнаком. – Айви, дорогая, – снова начинает мама, – нам надо поговорить.

Боже, как я ненавижу эти слова. Перед серьезным разговором,