Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– Я подумала, что в зале пахнет так, будто там слишком сильно старались скрыть запах пота. Подумала, что носить одинаковые футболки – странно. И еще я положила мало чеснока в соус.

Кэролайн закатывает глаза. Я всегда кладу мало чеснока в соус.

– Айви.

– Кэролайн.

Несколько секунд мы молча сверлим друг друга взглядом.

– Грант милый, разве нет? – Кэролайн смотрит на меня с озорной ухмылкой, которую я терпеть не могу. По крайней мере, она призналась в том, что конкретно хочет выудить.

Я не отвечаю.

– Перефразирую, – говорит Кэролайн почти задумчиво. – Было же здорово встретить человека с РА, да?

Я снова вздыхаю.

– Он просто очередной больной парень, который сидел напротив меня. Такое постоянно случается в клинике.

Это ложь. Откровенная, неприкрытая ложь. Но у Кэролайн такой самодовольный вид, что я ни за что на свете в этом не признаюсь. Грант определенно не очередной больной парень. Он вообще не кто-то очередной. Он… неповторимый. Он тот, на кого я обратила внимание, и я совсем не прочь… обратить внимание вновь.

– Да, но никто тебе так не улыбается в клинике.

– А как именно он мне улыбался? – спрашиваю я. Поддаваться этой линии допроса определенно плохая идея, но мне правда хочется узнать.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Не похоже, чтобы она надо мной смеялась. А я сначала подумала, что для этого она и пришла.

Я откладываю полотенце и отрезаю кусочек лимонно-черничного пирога, который приготовила сегодня утром. Если Кэролайн собирается слоняться поблизости, почему бы ей не поесть. Для меня важнее всего адаптировать именно этот рецепт. Над ним я трудилась дольше всего.

Я двигаю тарелку с вилкой в сторону Кэролайн. Она кладет локти на стол и склоняется над пирогом. Я тоже упираюсь руками о холодную гранитную столешницу, ожидая ее вердикта. Она молчит. Пробует кусочек пирога.

– Вкуснятина, – бормочет она с полным ртом. Я и не сомневалась, что ей понравится. Лимонный вкус ее любимый. На карточке с рецептом написано «Пирог для Кэролайн» бабушкиным почерком. Кэролайн уже много лет его не ела – наверное, хорошо, что бабушка об этом не знает. – Оно самое, – провозглашает Кэролайн. – У тебя наконец-то получилось.

О да! Мне хочется хлопать в ладоши, или размахивать руками, или прыгать по комнате, но я этого не делаю. Я лишь перекладываю карточку с «Пирогом для Кэролайн» из одной маленькой украшенной картонной коробки в другую, из «В процессе» в «Закончено».

Несколько мгновений я вожу пальцами по хрупким карточкам. Разложенным по алфавиту, конечно. Вдыхаю их аромат. Они пахнут пылью и кухней, а еще бабушкой, и это ранит так же сильно, как исцеляет.

– Хочешь побыть одна? – спрашивает Кэролайн.

– Нет, – отвечаю я, хотя очевидно, что да.

Я снова поворачиваюсь к ней, опираясь на островок и складывая руки под подбородком. Кэролайн хочет поговорить, но я не собираюсь доставлять ей удовольствие, показывая, что мне и в самом деле интересно ее мнение. В конце концов она откладывает вилку и смотрит мне в глаза.

– Он улыбался тебе так, будто хотел этого, – говорит она, словно в ее словах есть какой-то смысл.

– Что это… значит? – Я вскидываю брови.

– Ты знаешь, о чем я. Иногда ты улыбаешься из вежливости или в ответ – потому что кто-то улыбнулся тебе. С ним все было иначе. Его улыбка была искренней. Я наблюдала за ним, за тем, как он вел себя с остальными. Он был вежлив и все такое, но то, как он смотрел на тебя, как улыбался тебе… Что-то в этом было другое. Точно тебе говорю.

Она многозначительно указывает на меня вилкой, но этого и не требуется. Я и так все понимаю. Я заметила, что Грант вел себя со мной по-особенному, но не думала, что это заметит кто-то помимо меня.

– Твоя проницательность меня пугает.

Кэролайн улыбается и встает со стула, оставляя грязную посуду на столе.

– Держись меня, сестренка, – говорит она, уходя. – Может, чему-то научишься.

Глава пятая

Пятница, 21 августа, 13:21

Мама: Не покупай брату те дорогие карандаши.

Айви: Отлично, то есть я буду плохой.

Я и так не люблю никуда выбираться, а уж выбираться куда-то в одиночку вообще ненавижу.

Да мне и не нужно. Есть свои плюсы в том, что мы с Кэролайн почти сверстницы. Куда бы я ни поехала, Кэролайн едет со мной, и за рулем обычно она. Это одна из главных сложностей – если ехать куда-то одной, придется вести машину. Наверное, это неизбежное зло, но я просто терпеть не могу водить.

Но все же я за рулем, и в голову лезут ужасные сценарии. Я представляю, как в меня врезается машина, которую я толком не вижу. Как сбиваю велосипедиста на слепом повороте. Как меня осуждает незнакомец, когда я неловко втискиваюсь на крохотное парковочное место у «Таргета».

Однако ничего из этого не случается. Припарковавшись, я облегченно вздыхаю.

Черный руль летом так нагревается, что мне приходится держать его кончиками пальцев. Я кладу запястья на его верхнюю часть, потому что тепло облегчает боль. Каким-то образом они все равно горячее руля.

Я сижу в раскаленной машине, чувствуя, как плавится моя кожа, и жду, когда брат с сестрой меня спасут. В конце концов, я же из-за них в этом аду. Мама настояла, чтобы мы сегодня купили вещи для школы, и мы собирались отправиться все вместе после тренировки Итана… Но потом маму срочно вызвали на работу, а Кэролайн поехала забирать Итана, пока я спала. Она молодец, что не стала меня будить, но теперь приходится за это платить: одиночеством, шарлоттским дорожным движением, крошечными парковочными местами и переполненными торговыми центрами.

Даже самые тщательно продуманные планы по избеганию неудобств рушатся перед лицом семейной жизни.

Секунд пятнадцать я слушаю кантри-песню по радио. Потом у меня в кармане вибрирует телефон – Кэролайн. Она хочет, чтобы я взяла ей айс матча-латте, а Итану – клубничный фраппучино.

Как будто это так просто – в одиночку зайти в «Старбакс», поговорить с незнакомцем, а потом с напитками в руках ждать их прихода в углу кафе, как бедная родственница. Просто бред, что люди постоянно такое проделывают, иногда причем ради развлечения.

Но либо я это сделаю, либо придется оправдываться перед Кэролайн.

Когда на затылке начинает собираться пот и медлить уже нельзя, я выхожу из машины (несколько раз проверяю, заперла ли дверь и взяла ли ключи). Утро невыносимо влажное. Повсюду люди. Предшкольный шопинг в самом разгаре, и, пока я прохожу через первые автоматические двери,