Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Мне снилось, как он встаёт на пути французской армии. А Наполеон, каким его изображают в учебниках истории, смазывает саблю ядом и бросается на безоружного Андрея.

Проснулась я с первым ударом колокола на Вестовой башне. И все семь раз, что он звонил, пыталась выровнять дыхание. Это только сон. С Лисовским ничего не случится. Он обещал, что найдёт меня. И он сдержит своё обещание.

Я верю.

В госпитале царила суматоха при свете масляных фонарей. Лёгкие раненые собрались в холле, одетые и с вещами. Францевич выговаривал усатому толстяку по поводу телег, которые должны были приехать с утра, а сейчас выяснилось, что не раньше полудня.

– Так утро-то оно долгое, – пробасил усач.

Главного доктора аж перекосило.

Мы с Лизой пришли почти на полчаса раньше и застряли внизу, чтобы выяснить обстановку, которая накалялась с каждой минутой. Заходившие в дверь сотрудники останавливались за нашими спинами и вполголоса расспрашивали, что происходит. Лизавета так же вполголоса поясняла.

Карл Францевич был человеком интеллигентным, но склонным к вспышкам гнева, если всё шло наперекосяк. Вот как сейчас.

– Надо расходиться, – шепнула я, – а то сейчас и нам прилетит.

В этот момент взгляд Штерна остановился на работниках, кучно сгрудившихся у двери. Мне показалось, он даже обрадовался, что можно выплеснуть гнев.

– Ну всё, – прошептала я.

– Чего столпились? Вам заняться нечем?! – с немецким акцентом, проявлявшимся как раз в такие минуты, напустился на нас главврач. – Так я сейчас найду занятие.

Я почувствовала движение позади. Коллеги рассасывались, пользуясь прикрытием наших с Лизой спин. Однако скосив взгляд, я заметила, что соседка тоже незаметно испарилась.

– Вы! – кивнул Францевич на меня. – Идёмте со мной.

У меня от страха вспотели ладони. Я даже дышать перестала. Чего он хочет? Уволит меня? Скажет, в ваших услугах больше не нуждаемся, возвращайтесь в свою усадьбу?

И что тогда нам делать? Куда идти?

Нет, нельзя ему позволить. Он не может выгнать меня сейчас. У меня же девчонки. Что будет с ними? Со всеми нами.

Я следовала за главврачом по больничному коридору и подбирала аргументы против моего увольнения. Работу я выполняю хорошо. Если нужно, задерживаюсь после окончания смены. В ночную не выхожу, потому что у меня ребёнок. Это сразу обговаривалось…

И тут до меня дошло. Машка. Кто-то наябедничал Штерну, что я брала с собой малявку. Но это ведь было только в первые дни, пока не выписали Васю. Почему тогда он не уволил меня раньше?

Когда Францевич остановился у двери своего кабинета, я уже вся извелась. Догадки, одна другой ужаснее, теснились в голове.

– Что-то вы бледная, нездоровы? – он открыл дверь и внимательно посмотрел на меня.

– Нет-нет, я вполне здорова, благодарю, – прошелестела пересохшими губами.

– Тогда проходите, садитесь, – Штерн указал на стул для посетителей.

Я опустилась на самый краешек, сложив руки на коленях, как благовоспитанная барышня или, скорее, школьница в кабинете директора.

– Екатерина Павловна Повалишина, верно? – уточнил главврач. Я кивнула. – Не довелось с вами раньше познакомиться. Однако лекари отзываются о вас как о расторопной и толковой помощнице, способной принимать самостоятельные решения, когда это необходимо. Вы ведь дворянка?

Я снова кивнула, совершенно не понимая, к чему он клонит. Или всё-таки увольняет? А похвалил, чтобы вроде как подсластить пилюлю?

Решиться и спросить сама не могла, не хватало смелости. Если меня, и правда, увольняют, пусть я узнаю на полминутки позже. Постараюсь морально