Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Францевич встал и подошёл к окну. Снаружи почти рассвело. И пять свечей, горящих в канделябре, можно уже и потушить бы из экономии. Уверена, главврач так и поступил, если б его мысли не были заняты более важными вопросами.

– Когда вражеская армия проходила через Дорогобуж два месяца назад, – наконец продолжил Штерн, вновь повернувшись ко мне, – французы не слишком зверствовали – спешили. Да, убивали, грабили и жгли дома – не без этого, но в основном мародёрствовали солдаты, отставшие от основного потока. Ещё отряды снабжения, которым не понравилась несговорчивость наших крестьян.

Главврач вздохнул и снова посмотрел в окно. Пауза затягивалась. Он словно забыл обо мне. Похоже, не собирается увольнять.

– Карл Францевич, – я подала голос, осмелев.

– Да, – согласился он. – И вот теперь они идут обратно. Не получив того, чего так страстно желали – поставить Россию на колени. Вы ведь понимаете, Екатерина Павловна, что разочарованный враг во много крат злее врага, окрылённого ожиданием победы?

– Понимаю, – если окрылённые французы творили такое, страшно представить, что устроят разочарованные.

– Поэтому нам необходимо вывезти всех, кого можно. Времени мало. Два дня, а то и меньше. Нужны люди, подводы, а главное – силы, организовать порядок в этом хаосе. Понимаете?

Я честно покачала головой, потому что понимала всё меньше.

Францевич вздохнул.

– Я не могу заставить, только просить. Сегодня согласился Пётр Емельянович, он мужик крепкий, опытный, но на завтра ни в какую. Мне стыдно просить о таком женщину, но больше некого. Вот совсем некого. Сам бы пошёл, да не могу госпиталь оставить.

– Вы хотите, чтобы я ушла с завтрашней партией раненых? – наконец дошло до меня.

– Чтобы вы возглавили завтрашний исход, – поправил меня Штерн.

– Что? – подобного я никак не ожидала. – Но я ведь не лекарь, у меня нет опыта, да и вообще…

Я повела рукой, обозначая это самое «вообще».

– Голубушка, Катерина Павловна, говорю же – некого, поразбежались. Петухов завтра согласился единственный из лекарей, кто не остаётся в городе. Он при раненых будет, а вся остальная организация ляжет на ваши плечи. Вы же дворянского сословия, в вас заложено умение управлять.

Голос у него стал едва ли не умоляющим. И я поняла, что тоже могу кое о чём попросить.

– Я согласна, но при одном условии.

– Каком же? – Францевич заинтересованно приподнял брови.

– Если моя дочь с горничной уедут сегодня.

– Это можно устроить, – Штерн так явно обрадовался, что становилось понятно, он ожидал большего. И, похоже, пошёл бы на что угодно, раз ему действительно некого отправить.

– Тогда вы можете на меня рассчитывать, – я поднялась. – Если это всё, пойду помогать.

– Да, идите, – кивнул он, добавив, когда я уже выходила: – Благодарю, что согласились.

Я не стала отвечать, что благодарность в карман не положишь. Раз вывозят организованно, значит, будет горячее питание, а это уже очень много в нашей ситуации.

К полудню доставили подводы. И я побежала в общежитие.

– Я без тебя не поеду! – заявила Машка, по-взрослому скрестив руки на груди. И где только высмотрела?

– Барышня, никак нам нельзя сегодня ехать, – поддержала её Василиса, – хлеба ещё не готовы, я только поставила. Вот завтра самое оно.

– Никаких завтра! – оборвала я рассуждения. – Вы обе едете сегодня.

– Как же хлеб, вы ж сами сказали… – у Васи сделалось обиженное лицо.

Я вздохнула. Ведь недавно ещё не смела мне перечить.

– Вы сейчас же одеваетесь и идёте со мной. Я вас очень прошу. Французы