Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Его голос заставил меня повернуться.

– Харэ´ стоять, як лобань на нересте, или желаете французов дождаться? Тады стойте, мешать не буду! – в противовес своим же словам казачий урядник Фёдор Кузьмич Лях схватил за руку находившуюся ближе всего к нему Лизавету и потянул за кусты.

Лишь тогда я отмерла. Бросилась за ним. А догнав, обхватила руками, прижалась лицом к груди и разрыдалась.

– Ну-ну, Катерина Павловна, голубушка, не вовремя вы волю слезам дали. Тикать отсюда надобно. Французы, как прознают про своих, вдогонку кинутся.

Я кивнула, понимая его правоту. Вытерла глаза рукавом, стараясь взять повыше, где не было крови. И, справившись с собой, начала помогать. Ближайшим ко мне оказался тот самый мужчина, которого я пыталась закрыть собой в госпитале. Подхватила его под правую руку, позволяя опереться на меня, и, как могла, поспешила за Ляхом, тоже тащившим на себе одного из раненых.

Лесок мы преодолели минут за десять. За ним оказалась наезженная дорога, на которой ожидали с десяток подвод.

– Вы волшебник, Фёдор Кузьмич? – вздохнула я, чувствуя переполняющее меня облегчение.

Мы выжили. Спаслись, благодаря чуду и отряду казачьего урядника.

– Никак нет, Катерина Павловна, какое уж тут волшебство, – Лях поправил усы. – Опыт подсказал, что не след соваться с подводами в госпиталь, а сначала разведать обстановку.

– Вы очень удачно разведали, – улыбнулась я, помогая раненому лечь и говоря уже ему: – Ну вот, а вы говорили, что нас убьют. Чудеса случаются!

– Случаются, – он слегка улыбнулся побелевшими губами. Этот марш-бросок дался ему нелегко.

– Отдыхайте, – посоветовала я, – теперь всё будет хорошо.

Глава 3

Подвод было больше, чем раненых, поэтому разместились все. Только Лизавета осталась стоять на обочине.

– Лиз, ты чего? Садись, – я похлопала по соломе рядом с собой.

Она медленно покачала головой.

– Садись, милая, – мягко, как я от него прежде не слышала, произнёс Кузьмич. – Поспешать надобно. Не ровён час вражины эти разнюхают, куда мы скрылись.

– Езжайте, – она махнула рукой. – У меня мать в городе. Я должна остаться с ней.

Лях несколько секунд смотрел на неё, а затем крякнул с досады.

– Береги себя! – велел Лизавете и понукнул коня.

Она так и стояла на обочине, глядя нам вслед. Я понимала, как она хочет уехать с нами, подальше от рвущихся снарядов и пуль. Но преданность близкому человеку была сильнее страха.

Я обернулась в последний раз на её одинокую фигуру. Над Дорогобужем, почти по всей территории, поднимались столбы серого дыма. Однако грохот взрывов становился всё тише, пока не смолк окончательно, сменившись хрустом снега и всхрапыванием лошадей.

Люди молчали, погружённые в тяжёлые раздумья. Спасённый мной солдат потерял сознание, и Петухов поспешил ему на помощь. Окинув обоз взглядом, Мирон Потапыч позвал меня.

Повязку снимали бережно, ведь у нас не было ни медикаментов, ни перевязочного аппарата. Весь запас, что мы собрали, остался французам. Надеюсь, наши мази станут для них ядом.

Когда я убрала бинты и корпию, взгляд Петухова застыл. Я знала, что это значит.

– Сломанное ребро проткнуло лёгкое. Ему уже не помочь, – Мирон Потапович медленно покачал головой. – Ироды.

Я начала закрывать изувеченную ударом сапога рану.

– Оставь, Катерина, это не нужно, – он коснулся моей руки.

Однако я упрямо продолжила своё дело. Не могла оставить, как есть. Просто не могла.

Петухов ничего не сказал. Отвернулся, угрюмо нахохлился, сунув ладони в рукава. А я держала за руку умирающего человека, имя которого так и не узнала. Смотрела на него и почти не видела. Слёзы смазывали картинку.

Ехали быстро, насколько позволяла дорога, кое-где разбитая по теплу тележными