Пышка. Скандал для миллиардера - Айрин Лакс

— Здравствуйте, — выдавливаю я. — Вы, наверное, Марат Хасанов? Добро пожаловать в Торышкино. Я Олеся, хозяйка.

Мужчина молчит. Просто смотрит на меня. Секунду, другую. Взгляд скользит по лицу, задерживается на губах, которые я от волнения прикусила, и опускается ниже. К груди. К бедрам.

По коже бегут мурашки от этого нахального взгляда.

Смотрит пристально, как-то недобро, с претензией…

Словно я ему рубль задолжала, а он ему — позарез нужен!

И тишина…

Такая, что слышно, как букашки шепчутся в траве.

— Вообще-то, я вам отказала, — вдруг ляпаю я, не выдержав тишины. — У меня солд аут был.

Темные брови Хасанова взлетают вверх. Левый уголок рта приподнимается в усмешке.

— Солд аут? — переспрашивает он.

Голос низкий, с легкой, едва уловимой хрипотцой и акцентом, который делает его еще более опасным и притягательным.

— А мне говорили, в русской деревне всегда есть место для гостя.

— Это смотря для какого гостя, — бурчу я, понимая, что веду себя как последняя хамка, но этот напор и то, как он меня разглядывает, выбивают из колеи окончательно.

Внезапно его лицо становится жестким. Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю назад, упираясь спиной в калитку. Он нависает надо мной, огромный, горячий, пахнущий дорогим парфюмом, разящий тестостероном.

— Слушай, хозяюшка, — произносит он тихо, почти ласково, но от этой ласки внутри всё холодеет. — У меня был тяжелый перелет, потом тряска по вашей «дороге» два часа. Я хочу есть, я хочу в баню, и я хочу, чтобы меня никто не трогал. Ты меня поняла?

Я терпеть не могу, когда на меня давят. Страх проходит мгновенно, уступая место привычной строптивости. Упираю кулаки в бока и, задрав голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, выпаливаю:

— Во-первых, не «хозяюшка», а Олеся. Во-вторых, в баню только через час, когда протопится как следует. В-третьих, есть будете то, что дают, борщ и блинчики. Икры нет! А в-четвертых… — перевожу дух, — вы мне за эти сутки уже всю плешь проели, между прочим, своими требованиями. Здесь гостевой деревенский дом «У озера», и комната у вас будет как у всех, ванная и туалет — общий. Словом, в тесноте, да не в обиде! Тут вам не какой-нибудь президентский люкс!

— Борщ, говоришь? — переспрашивает он.

Его взгляд снова проходится по мне так, что у меня подкашиваются колени.

— Ладно, Олеся. Давай свой борщ. И баню. А там посмотрим. Где моя комната?

Он обходит меня, едва не задев плечом, и шагает во двор. А я так и остаюсь стоять на крыльце, хватая ртом воздух и чувствуя, как бешено колотится сердце.

Влипла.

Кажется, я конкретно влипла.

Тогда я еще не знала, что этот наглый красавчик заставит меня трижды пожалеть о том, что я согласилась его поселить. И что его «там посмотрим» будет означать совсем не то, что я думаю.

Глава 2

Олеся

Стою посреди двора и жую травинку. Вечер, жарища несусветная. Коровы мычат, бредут домой с пастбища, поднимая пыль. Где-то вдалеке слышен голос тети Зины, которая ругает своего козла за очередной побег к чужим грядкам.

У меня в голове — ураган. Мысли скачут как блохи по уличной собаке, но толку ноль.

— Надо что-то делать! — озвучиваю свои страдания вслух. — Мэр давит! А мне что делать? У меня все по-простому, по-деревенски. Нет, были у меня постояльцы, парочку блогеров даже принимала, они в восторге были, сторис снимали, как я их в баню веником гоняю… Но это ж блогеры! Им лишь бы контент. А этот… миллиардер!

Смотрю под ноги. Борька, мой любимый поросенок, роется пятачком в луже и хрюкает. Весь в грязи, уши развесил, довольный жизнью.

— Борька, ты чего молчишь? — обращаюсь к нему. — Хоть ты посоветуй что-нибудь. Ты ж у меня мужик хозяйственный. Вот что такому солидному гостю предложить, а?

Борька поднимает голову, смотрит на меня хитрыми глазенками и снова сует пятак в лужу. Ноль реакции. Ну да, чего с него взять — поросенок.

— А ты никак с поросями уже разговариваешь? — раздается скрипучий голос за спиной. — Вот что значит, у бабы мужика нет! У порося совета спрашивает!

Подпрыгиваю на месте. Обернувшись, вижу деда Антона. Он стоит, подперев калитку, приосанившись и почесывая буденовку.

Дед Антон — мой двоюродный дед и местная достопримечательность, носит буденовку круглый год, не снимает даже в такую жару. Говорит, что в ней «мозги не спекаются».

— Дед Антон, ты чего подкрадываешься? — выдыхаю я, прижимая руку к сердцу. — Я ж думала, я да Борька — одни во дворе, а ты — тут!

— А я по делу, — важно заявляет он, тряся куцей бородкой. — У меня есть товар, у тебя спрос. Замутим бизнес, Леська?

Прикрываю глаза. Господи, дай мне сил.

— Дед Антон, ты опять? — всплескиваю руками. — Да сколько можно мне свой самогон на мухоморах предлагать? Не поставлю я на стол гостям самогон твой, и не мечтай! Иди не мешай! У меня брейнсторм!

— Какой-какой стрем?! — дед даже буденовку поправил, чтобы лучше слышать. — Давай я на стреме постою! У меня опыт… во!

— Брейнсторм. Штурм мозговой! — объясняю громко, как глухому. — Думаю я, голову ломаю!

— Штурм — это хорошо, — кивает дед одобрительно, и глаза его загораются. — Вот я на штурме был… в сорок третьем под Курском! Там такое было, Леська! Мы как дали…

— Какой сорок третий, какой Курск, дед! Ты привирай, но не перебарщивай, ты же не такой старый! И как можно такие даты перепутать? Все, дед Антон. Не мешай!

— А я по грибы сводить могу, — не унимается он. — Важный гость твой, небось, грибов не нюхал. А у меня места есть. Только я знаю где самые грибные места.

— На мухоморы? — фыркаю я. — Да ну тебя!

Отмахиваюсь от него и наклоняюсь за яблоком, которое уронила и хотела поднять, чтобы догрызть. Но не успеваю.

Борька — вот наглое рыло! — подхватывает яблоко своим мокрым пятачком и уносит в угол, довольно похрюкивая.

— Борька, зараза! — кричу ему вслед. — Это ж мое было!

Ругаюсь на поросенка, разгибаюсь и вдруг…

Жар.

Странный, обжигающий жар скользит по моей попе, по пояснице, чуть задерживается и ползет выше. Как будто кто-то погладил. Только не руками, а взглядом. Таким тяжелым, горячим, от которого кожу покалывает, а внизу живота все сжимается в тугой узел.

Оглядываюсь резко.

Никого.

Калитка закрыта, дед Антон уковылял восвояси, Борька в углу с яблоком возится. Только ветер колышет ветки старой яблони да коровы мычат вдалеке.

Показалось, наверное. С непривычки.