Пышка. Скандал для миллиардера - Айрин Лакс

йогурты — её продукцию теперь в столичные рестораны поставляют. Она сама управляет, контролирует, сама ездит на переговоры, я помог ресурсами и не лезу, она сама в этом разбирается получше многих. Когда я впервые увидел её на совещании в деловом костюме — чуть не лопнул от гордости. Моя доярочка, мать её, стала бизнес-вумен, подтянула местных.

Недоброжелатели получили по заслугам. Роман Альбины с очередным толстосумом закончился печально: в порыве ревности он выбил ей челюсть, Пал Саныч получил конфискацию имущества и три года условно, Мамедов лишился бизнеса и поддержки семьи, сейчас сидит в тюрьме по делу о крупном мошенничестве…

У меня всё в гору. Бизнес растёт, сделки закрываются, конкуренты кусают локти. Но теперь я знаю, ради чего всё это. Не ради денег и статуса, а ради Олеси и наших детей.

Мы с Олесей женаты.

Восемь лет. Восемь лет счастья, ссор, примирений, безумной страсти и тихого уюта. Она до сих пор заводит меня с полувзгляда. От наших споров у меня сносит крышу. До сих пор её запах сводит с ума.

У нас двое. Мальчик и девочка. Марат-младший — копия меня, такой же упрямый, наглый, но при этом нежный, как мама, когда надо, ему пять. И Анечка — ангел с русыми косичками и характером Олеси, ей семь. Упрямая, но справедливая. Командует братом и даже мной!

Дима растёт. Ему уже шестнадцать. Занимается футболом, ездит на соревнования, привозит медали. Олеся плачет на каждом его матче. Внутри всё переворачивается от гордости за пацана. Он называет меня «дядь Марат», но по сути — я заменил ему отца, он сам так сказал Олесе, а она потом шёпотом мне рассказала.

Мы счастливы.

Я смотрю на просыпающуюся деревню: как же мне повезло.

Та дурацкая поездка в Торышкино была на эмоциях, и вот к чему это привело!

— Пап! — Анечка выбегает на веранду, сонная, взлохмаченная, тянет ручки. — Пап, доброе утро!

Подхватываю её, целую в макушку, пахнущую сном.

— Доброе, зайка. Мама где?

— Мама блины печёт. Сказала, чтоб ты шёл есть, а то остынет.

Усмехаюсь. Блины. Каждое утро, когда мы здесь. И каждый раз — как в первый.

Иду на кухню. Там Олеся — в фартуке поверх ночной сорочки, растрёпанная, раскрасневшаяся у плиты, напевает что-то. Увидев меня, улыбается.

— Садись, миллиардер. Блины, как заказывал, с пылу, с жару.

— А молоко? — спрашиваю, как тогда. — Разве к блинам молоко не положено?

Она смеётся. Тот же смех, от которого у меня сердце заходится.

— Парное, — подмигивает. — Специально для тебя.

Сажусь за стол. Рядом Марат возится с кашей, Анечка уже лезет к блинам. Дима заходит — спортивная форма, бутылка с водой, вечно торопится.

— Лесь, я на пробежку. Марат, не съешь все блины! Мне оставь!

— Всё съем! — дразнится младший.

— Мальчики, — Олеся строго смотрит. — За столом не ссориться.

Тишина. Сопение. Довольные рожицы.

Я смотрю на них, потом перевожу взгляд на Олесю.

В этой сладкой пышке, которая когда-то назвала меня нахалом и боднула в душ, я получил то, о чём и мечтать не мог.

Любовь и семью.

— Лесь, — говорю тихо.

— Что?

— Я люблю тебя.

Она улыбается. Подходит, целует меня.

— И я тебя, миллиардер. Кстати, говорят, сегодня дождь собирается… — красноречиво смотрит на меня.

— После первой прогулки на сеновал у нас появилась Анечка, после второй — Марат. Какой-то плодовитый сеновал получается. Заколдованный на потомство! За третьим пойдём?

— Если ты будешь убедительным…

Загораюсь от одних только её слов.

— Я буду очень убедительным.