Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

и смотри за ним. Гоняй от него мух, заворачивай в одеяло, корми, води до отхожего места, обтирай, портки меняй… Но говорить о произошедшем не смей. Ты, морда, — Майяри обратилась к Ирресу, — следи за ней. Если понадобится, вылези и отвлеки внимание на себя. Я тебя прикрою. Но не позволяй ей болтать. Особенно сейчас, когда она не в себе.

Услышав решительное шлёпанье босых пяток, Майяри поспешила отпустить Лирку и обернуться к двери, из-за которой вышел господин Шидай. Тот выглядел живописнее Майяри, и тёмные пятна расползались по его голому торсу.

— Пусть спит, — тихо сказал он. — К полудню должен очухаться. Вы мне теперь скажите, что это за голубое сияние такое полезное?

Майяри вновь посмотрела на подругу и удивлённо вскинула брови, явно только что обратив внимание на свечение, полыхающее вокруг Лирки подобно языкам пламени, и растерянно взглянула на лекаря.

— Чего глазами хлопаешь? — тот сложил мускулистые руки на широкой груди. — Вытаскивайте свои секретики. То, что вы о них не говорите, не означает, что я не знаю об их существовании. Это что-то с того времени, как вы обе сидели в Зверинце?

Майяри досадливо скривилась. Проницательность господина Шидая выводила её из себя. От него что-то скрыть можно, только если он позволяет скрывать. Рядом с ним она всегда себя ребёнком чувствует.

— Химера, — неохотно призналась женщина. — Та, что сбежала. Самая большая и необыкновенная. Её часть — настоящий дух. И, я так понимаю, сияние — его заслуга. Господин… м-м-м…

— Надо же, какие мы бываем вежливые, — насмешливо протянул подселенец, выбираясь наружу и потягиваясь всем своим мощным телом под оторопелым взглядом лекаря. — Для тебя, злобная козюля, я Ирресашау! Великий и непревзойдённый!

— Знал, что надо было спросить раньше, — ошарашенно протянул господин Шидай, осматривая химеру. — Видел же, что вы с Ранхашем ищете сбежавших вполовину обычного энтузиазма.

Майяри скривилась и досадливо, как кошка, облизнулась.

— Я поделился с хайнесом частью своих сил, чтобы хвыба эта прям там не скопытилась, — гордо заявил Иррес.

Лекарь смерил взглядом его, потом взглянул на поникшую Лирку, и в его глазах появилось сочувствие.

— Милая, иди пока присмотри за Сильнейшим, а мы поговорим об особенностях щедрого пожертвования твоего… спутника.

Магичка резко вскинула голову, когда смысл слов до неё дошёл, и поторопилась подняться. Занемевшие ноги плохо слушались, и она пошла к спальне, спотыкаясь и придерживаясь за стену. Лекарь галантно открыл для неё дверь и закрыл за её спиной.

Лирка окунулась в густой аромат спирта и лекарственных настоев и замерла.

Хайнес лежал на постели, по грудь укрытый одеялом. Обнажённые белые плечи оплетали широкие полосы бинтов, тусклый свет магического шара, отогнанного в дальний угол комнаты, играл мягкими жёлтыми бликами на растрёпанных волосах. Лирка лихорадочно осмотрела и мужчину, и постель, но не нашла и пятнышка крови. Всё чисто и аккуратно, словно и не было страшной раны, нанесённой её рукой. Подойдя немного ближе, женщина вновь нерешительно замерла. Огляделась. Вздрогнула, обнаружив брошенную в углу мужскую одежду и использованную простынь. Потом взгляд упал на таз, заполненный мутной водой. Темнота не позволяла рассмотреть цвет, но воображение всё раскрасило, и Лирка судорожно сглотнула. А потом всё же тихонько подошла к кровати и осторожно приподняла край одеяла.

Повязка на животе была девственно чиста. Грудь мужчины мерно поднималась и опускалась. Лирка скользнула взглядом ниже, подозревая, что портки-то точно будут в крови, но… их не оказалось вовсе. Впрочем, сейчас её это не смутило. Опустив одеяло, женщина тщательно его оправила и всмотрелась в лицо Сильнейшего, опасаясь увидеть гримасу боли и страдания. Но оно было безмятежно расслаблено. Привычная сосредоточенность покинула его, мужчина выглядел… уязвимым. Хотя Лирка подозревала, что уязвимым видит его только она — нанёсшая столь страшную рану. Как ей сейчас хотелось нежно погладить его, извиниться, попробовать заменить нанесённую боль лаской.

Дверь вновь отворилась, и внутрь скользнул Иррес.

— Ну как он?

Подселенец метаниями не терзался, потому спокойно ткнулся носом в щёку спящего.

— Тёплый, — удовлетворённо протянул он. — А ты рыдала! Смотри, какой живучий!

Лирка закусила губы, склонила голову, и слёзы вновь потекли по щекам.

— Ну чего ты опять? — расстроился Иррес и закрутился рядом с ней. — Чего ты его оплакиваешь?

Хайнес вдруг особенно глубоко вздохнул, повернул голову и приоткрыл глаза. Взор его был мутным, но на Лирку он уставился вполне осознанно.

— Рыдаешь? — хрипло спросил он.

Та не выдержала и горько всхлипнула.

— Жалко меня, да?

Лирка торопливо закивала и обиженно искривила губы, увидев, что мужчина слабо улыбается. Дразнит, что ли?

— Молчала?

— Подружке сболтнула, — недовольно буркнул Иррес.

— Майяри можно… — хайнес прикрыл глаза, опять уплывая в забытьё. — Не рыдай, мы не виноваты… это всё… он. И вообще, я теперь спокойнее буду… за тебя. Вижу, защититься можешь. Хе, — губы опять расползлись в слабой улыбке, — на себе испытал.

Лирке захотелось рыдать уже в голос. И от чувства вины, и от облегчения, что Сильнейший уже находит силы, чтобы шутить над ней и поддразнивать.

— И вообще, я тебя так люблю, — мужчина уже едва шевелил губами, а глаза не открывал вовсе. — Когда пришёл в себя… ещё на улице… а ты меня на спине несёшь. Трогаешь губами щёку и шепчешь, какой я сильный, хороший, добрый… Сердце едва не разорвалось.

— Эк он бредит! — проникся Иррес.

Лирка даже не подумала воспринять произнесённое всерьёз.

— Что тут у вас? — в спальню заглянул господин Шидай. — Спит? Отлично. Так, а ты, — он строго посмотрел на Лирку, — если хочешь его караулить, сперва помойся и переоденься. А то выглядишь так, словно сама его била.

И вышел, даже не подозревая, как больно кольнул бедную девушку.

— Вот сволочуга! — злобно прошипел ему вслед Иррес. — Хватит сопливиться! Живее мыться, а дальше можешь у кровати хоть на коленях стоять и пристыженно ему в ладошку дышать. Давай, двигай ногами! Я его даже обзывать не буду. Сегодня уж точно!

Лирку разбудили голоса. Она дёрнулась, едва не простонала от пронзившей затёкшее тело боли и кое-как разогнула спину. Иррес, конечно, шутил про стояние на коленях, но, вернувшись после помывки, Лирка присела на пол у кровати, чтобы сторожить сон больного, и уснула сама, уткнувшись лбом в край постели.

— Мой сын…

Сердце скакнуло в горло, и Лирка под хруст костей и ругань Ирреса стремительно распрямилась и встала. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался обеспокоенный господин Иерхарид.

— Риш! — с задушенным шёпотом мужчина подлетел к постели сына и торопливо его осмотрел, опасаясь прикоснуться руками. — Боги, мой мальчик!

Лирка представила, что кто-то ранил Ханёна, и прокусила губу до крови.

— Уже всё