Гектор - Ольга Дашкова

— Ты знаешь эти имена.

— Знаю, — ответил.

Первое слово за двадцать один день. Первое слово, сказанное живому человеку, а не его досье в темноте чужой машины.

— Я работаю на них уже семь лет, — ровным голосом сказала Нора Ингольф, словно отчитываясь. — Не по своей воле. Но я знаю каждую схему, каждый счет в каждом банке на каждом континенте. Каждое имя под каждой бумагой, которую они хотели бы уничтожить. — Пауза. Она смотрела на меня прямо, не отводя взгляда, не с вызовом, просто смотрела, как смотрят на что-то, от чего нет смысла прятаться. — Я знала, кто ты такой, за три недели до того, как ты начал за мной следить. Я знала, что заказ на меня придет именно через тебя. И я знала, что ты — единственный, кому я могу это сказать. Потому что ты один из немногих, кому эти трое тоже что-то должны.

Я смотрел на нее. Она смотрела на меня.

Два человека в мертвом углу камеры.

У каждого свой груз, который они тащат так давно, что уже не замечают его тяжести. Только иногда в три часа ночи просыпаешься от голоса, которого больше нет, или от цифр, которые она, наверное, тоже видит во сне.

Потому что люди, которых держат за горло, угрожая жизнью их ребенка, тоже видят сны. Я понял это на седьмой день, когда нашел то, что было спрятано глубже всего. Это были не счета, не схемы.

Девочку. Восемь лет. Где-то далеко отсюда, там, куда не дотянуться.

Рука опустилась.

Не потому, что я ей поверил, я никому не верю, это единственное правило, которое я никогда не нарушал. Просто в этот момент, в эту секунду, когда она произнесла эти три имени, как пароль к самому сокровенному в моей душе, убивать ее было неправильно.

С той холодной точностью, с которой я принимаю все решения: неправильно.

Расстановка сил изменилась. Нужно пересчитать.

Я всегда пересчитываю.

— Сколько у тебя времени?

Она немного помолчала, совсем чуть-чуть, едва заметно. Я заметил.

— Меньше, чем хотелось бы, — ответила Нора Ингольф. — У меня всегда меньше времени, чем хотелось бы.

* * *

Это был неподходящий вечер для того, чтобы начинать что-то заново.

Но у меня давно не было подходящих вечеров.

И, судя по ее взгляду, у нее тоже.

Глава 1

*Гектор*

Музыка здесь всегда одна и та же.

Я бывал в десятках таких мест, в разных городах, с разными названиями над входом, с разным количеством нулей в счете. Музыка везде одна. Низкий бас, который ощущаешь не ухом, а грудной клеткой.

Свет, который меняет цвет каждые несколько секунд: красный, синий, снова красный. Запах дорогого алкоголя и дешевых духов, смешанный с чем-то еще, чего я давно научился не замечать.

Я сидел в дальнем углу. Всегда в дальнем углу, спиной к стене, лицом к залу, с видом на оба выхода. Это был рефлекс, от которого я уже не пытался избавиться.

Передо мной стоял нетронутый стакан.

Передо мной стояла девушка.

Она была красива той профессиональной красотой, которую здесь покупают вместе с музыкой и приглушенным светом. Длинные ноги, темные волосы, взгляд с правильно выверенной долей интереса.

Она двигалась пластично, уверенно, знала цену каждому жесту. Медленно опустилась передо мной на колени, не отрывая взгляда, провела ладонями по бедрам снизу вверх, с нажимом, с той профессиональной точностью, которая должна была сработать безотказно.

Работала.

Тело реагировало, как и должно было. Я не монах, не мертвец и не делал вид, что это не так. Мысли были совсем о другом.

Она что-то говорила, я не вслушивался в слова, только в интонацию. Что-то низкое, с придыханием, отработанное. Подняла на меня выразительные глаза, обведенные темными кругами, с таким выражением, которое говорило: я сумею дать то, что тебе нужно.

— Заткни им рот, — она улыбнулась, такая улыбка тоже входила в стоимость, и сделала то, о чем я просил.

Откинулся на спинку дивана. На секунду закрыл глаза, потом открыл. Посмотрел на потолок, где медленно вращались блики света: красный, синий, красный. Услышал музыку, которую перестал слышать еще при входе. Почувствовал то, что чувствовал, ровно настолько, насколько позволял себе чувствовать.

И думал о женщине, которую видел сегодня днем.

Не об этой.

* * *

Я получил задание девять дней назад.

Папка пришла через Стрельникова, как обычно, без лишних слов, с чистыми деньгами и чистыми документами. Открыл ее в машине, прочитал один раз, закрыл. Потом открыл снова и перечитал, что делаю редко.

Нора Ингольф. Тридцать пять лет. Доцент кафедры экономики. Не замужем. Ребенок за границей.

Фотографии были сделаны издалека — стандартные, для опознания. Лицо, маршруты, адрес. Я смотрел на снимок дольше, чем обычно. Не потому, что она была красивой, она была красивой, но дело не в этом. Потому что в ее взгляде, даже на плохой фотографии, сделанной в движении, было что-то такое, что я не сразу смог определить.

Грусть.

Не та театральная улыбка, которую я только что видел в глазах девушки передо мной. Другая грусть, старая, застывшая, ставшая частью лица так давно, что, наверное, она сама ее уже не замечала. Так бывает с людьми, которые слишком долго несут на себе тяжкое бремя.

Я знал, как это выглядит. Видел это каждый раз, когда смотрел в зеркало, если смотрел.

На третий день я снял квартиру напротив ее дома. Старый дом, второй этаж, окна выходят в узкий двор. Хозяйка — пожилая женщина с безразличным взглядом — взяла деньги, не задала ни одного вопроса и дала ключи. Я ценю людей, которые не задают вопросов.

Квартира была пустой, холодной и пахла чужой жизнью. Я не включал свет. Мне не нужен свет. Мне нужно было окно.

Ее окна светились допоздна почти каждую ночь — до двух, а иногда и до трех. Она сидела за ноутбуком, и я видел, как меняется отблеск экрана на ее лице, синеватый, ровный. Иногда она вставала, уходила на кухню и возвращалась с чашкой. Движения без суеты, без спешки, точные, экономные, привычные. Так двигается человек, который давно живет один и давно к этому привык.

Я изучал ее. Это была работа. Просто работа. Но на седьмой день, сегодня, я поймал себя на мысли, что думаю не о маршрутах и не о слабых местах. Я думаю о том, кому