Сестра Солнца - Юдит Готье

Принц Нагато так хорошо подражал голосу Иэясу, что молодой сегун Фидэ-йори не мог удержаться от улыбки.

Нагато продолжал изображать диалог в лицах:

– «А что это за беспорядки?» – скажешь ты. – «Разломанные ворота, стук, шум, скандалы». – «Известны ли зачинщики этого злодеяния?» – «Предводитель один виноват, и я знаю этого виновного». – «Кто же это?» – «Кто же, как не тот, кто попадается во всяких происшествиях, во всех ночных драках? Кто же, как не принц Нагато, ужас честных семей, гроза мирных людей?» А так как ты простишь меня, о всемилостивейший, то Иэясу упрекнет тебя в слабости, прозвонив о ней очень далеко – так, чтобы эта слабость повредила сегуну и послужила бы в пользу правителю.

– Но если я, наконец, рассержусь на твое поведение, Нагато, – сказал сегун, – если я отправлю тебя на год в твою провинцию?

– Я пойду туда безропотно, господин.

– Да, а кто же будет любить меня здесь? – печально сказал Фидэ-йори. – Я вижу кругом себя большую преданность, но не любовь, подобную твоей. Но, может быть, я неправ, – прибавил он, – я одного тебя люблю, и, наверно, поэтому-то мне и кажется, что меня никто не любит, кроме тебя.

Нагато поднял на собеседника взор, полный благодарности.

– Ты чувствуешь, что я простил тебя, не правда ли? – сказал, улыбаясь, Фидэ-йори. – Но постарайся избавить меня от упреков правителя. Ты знаешь, как они тяжелы для меня. Иди приветствовать его: он скоро встанет. Мы увидимся на совете.

– Значит, нужно будет приветствовать этого урода? – проворчал Нагато.

Но он должен был идти, поэтому поклонился сегуну и удалился с недовольным видом.

Фидэ-йори продолжал прогуливаться по аллее, но вскоре вернулся в лимонную рощу. Он остановился еще раз перед ней, чтобы полюбоваться, и сорвал свежую веточку, покрытую цветами. Вдруг листва зашелестела, как от сильного ветра. Ветви раздвинулись от резкого движения – и среди цветов появилась молодая девушка.

Сегун быстро отступил и чуть не вскрикнул. Он подумал, что ему представилось видение.

– Кто ты? – вскричал он. – Может быть, дух этого леса?

– О нет! – сказала молодая девушка дрожащим голосом. – Но я очень смелая женщина.

Она вышла из рощи, осыпанная дождем белых лепестков, и бросилась на колени в траве, протягивая руки к собеседнику.

Фидэ-йори склонился к ней и стал с любопытством рассматривать ее. Она была восхитительно хороша: маленькая, грациозная, девушка как бы тонула в своих широких одеждах. Можно было подумать, что тяжесть шелков заставила ее встать на колени. В ее больших, чистых глазах, похожих на глаза ребенка, виднелись робость и мольба; бархатистые, как крылышки бабочек, щеки слегка раскраснелись. Маленький полуоткрытый от восхищения ротик позволял видеть блестящие зубки, белые, как капельки молока.

– Прости меня, – говорила она, – прости, что я нахожусь перед тобой без твоего разрешения.

– Я прощаю тебя, бедная трепещущая птичка, – сказал Фидэ-йори, – потому что, если бы я знал тебя и знал бы, чего ты хочешь, я пожелал бы тебя видеть. Чего ты хочешь от меня? В моей ли власти сделать тебя счастливой?

– О, господин! – вскричала молодая девушка с восторгом. – Одним словом ты можешь сделать меня более счастливой, чем Тен-Сио-Дай-Тзин, дочь Солнца[7].

– Что же это за слово?

– Поклянись мне, что ты не пойдешь завтра на праздник духа моря.

– К чему эта клятва? – спросил сегун, удивленный такой странной просьбой.

– Потому что, – сказала молодая девушка, дрожа у его ног, – мост внезапно обрушится, и вечером у Японии не будет сегуна.

– Ты, без сомнения, открыла заговор? – сказал, улыбаясь, Фидэ-йори.

При этой недоверчивой улыбке молодая девушка побледнела, и глаза ее наполнились слезами.

– О, чистый круг светила! – вскричала она. – Он не верит мне! Все, что я сделала до сих пор, ничто. Вот ужасное препятствие, а я о нем и не подумала. Слушаются голоса кузнечика, возвещающего жару… Прислушиваются к кваканью лягушки, предвещающей дождь, но молодую девушку, которая кричит вам: «Берегитесь! Я видела западню, смерть на вашем пути!» – не слушают и идут прямо в западню. Все-таки это невозможно, ты должен был мне поверить. Хочешь, я убью себя у твоих ног? Моя смерть будет залогом моей искренности. Впрочем, если б я и ошиблась, что тебе за дело! Ты все-таки можешь не пойти на праздник. Послушай, я пришла издалека, из дальней провинции; одна под тяжестью моей печальной тайны, я перехитрила самых тонких шпионов, я победила свой ужас и слабость. Мой отец думает, что я отправилась на богомолье в Киото, и видишь: я в твоем городе, в ограде твоих дворцов. Однако часовые бдительны, рвы широки, стены высоки. Посмотри, мои руки в крови, меня сжигает лихорадка! Сейчас я думала, что не в состоянии буду говорить: так мое ослабшее сердце трепетало при виде тебя, а также от радости спасти тебя. Но теперь я чувствую головокружение, кровь стынет у меня в жилах: ты мне не веришь!

– Я верю тебе и клянусь повиноваться тебе, – сказал сегун, тронутый отчаяньем, которое звучало в ее голосе. – Я не пойду на праздник духа моря.

Молодая девушка радостно вскрикнула и с благодарностью посмотрела на солнце, восходившее над деревьями.

– Но скажи мне, как ты открыла этот заговор, – продолжал сегун. – И кто его зачинщики?

– О, не приказывай мне говорить тебе этого! Все это бесчестное сооружение, которое я разрушаю, обрушится на меня же.

– Хорошо, девушка, сохрани свою тайну, но скажи мне, по крайней мере, откуда у тебя эта великая преданность и почему моя жизнь так дорога тебе?

Молодая девушка медленно подняла глаза, потом опустила их и покраснела, но ничего не ответила. Смутное волнение охватило сердце Фидэ-йори. Он замолчал и поддался этому впечатлению, полному сладости. Он хотел бы долго простоять так, в молчании, среди этого пения птиц, этого благоухания, перед этим коленопреклоненным ребенком.

– Скажи мне, кто ты, которая спасает меня от смерти, – сказал он наконец, – и укажи вознаграждение, достойное твоей отваги.

– Меня зовут Омити, – отвечала молодая девушка. – Больше я ничего не могу сказать тебе. Дай мне цветок, который ты держишь в руке: это все, чего я от тебя хочу.

Фидэ-йори протянул ей лимонную ветвь. Омити схватила ее и скрылась в роще.

Сегун долго неподвижно стоял на одном месте, озабоченный, смотря на траву, измятую легким телом Омити.

Глава II

Рана Нагато

Принц Нагато возвратился в свой дворец.

Он спал, растянувшись на груде тонких циновок. Царила почти полная темнота, так как шторы были спущены и перед окнами стояли большие ширмы. Только некоторые стенки, покрытые черным лаком, блестели в темноте и смутно