Сестра Солнца - Юдит Готье

Нагато не удалось видеть Иэясу: правитель был занят очень спешным делом, как ему сказали. Радуясь этому обстоятельству, молодой принц поспешил пойти отдохнуть несколько часов, которые оставались до совета.

В комнатах, соседних с той, в которой он спал, слуги тихо ходили взад-вперед, приготовляя принадлежности туалета своего господина. Они ступали осторожно, чтобы не скрипнул пол, и беседовали вполголоса.

– Наш бедный господин неразумен, – говорила пожилая женщина, опрыскивая духами парадное пальто. – Постоянно празднества, ночные прогулки, никогда нет отдыха: он погубит себя.

– Нет! Удовольствия не убивают, – сказал мальчик-подросток с дерзким лицом, одетый в яркое платье.

– Что ты, тля, понимаешь? – возразила служанка. – Разве не скажут, что он проводит свою жизнь в развлечениях, как вельможа? Не рассуждай так смело о вещах, которых не знаешь!

– Я, может быть, знаю их получше тебя, – ответил мальчик, скорчив гримасу. – Да, получше тебя, которая еще не вышла замуж, несмотря на свои зрелые года и удивительную красоту.

Служанка выплеснула содержимое флакона в лицо подростку, но тот закрылся серебряным зеркалом, которое только что натирал, добиваясь большей прозрачности. Духи не достигли цели и пролились на пол. Слуга высунул голову, когда миновала опасность.

– Хочешь, я на тебе женюсь? – спросил он. – Ты прибавишь к моим годам твои, и вместе мы составим молодую парочку!

Служанка издала гневный вопль.

– Замолчишь ли ты, наконец? – спросил другой слуга, грозя ей кулаком.

– Но невозможно же слушать этого малолетнего негодяя, не приходя в ярость и не краснея!

– Красней, сколько тебе угодно, – сказал подросток, – это не производит шума.

– Ну, замолчи же, Лоо! – сказал лакей.

Лоо пожал плечами и надулся, потом беспечно принялся тереть зеркало.

В эту минуту в комнату вошел человек.

– Мне нужно говорить с Ивакурой, принцем Нагато, – сказал он громко.

Все слуги замахали руками на вновь прибывшего, чтобы водворить тишину. Лоо бросился к нему и приложил к его губам тряпку, которой вытирал зеркало, но человек резко оттолкнул его.

– Что все это значит? – сказал он. – С ума вы сошли, что ли? Я хочу говорить с господином, которому вы служите, с известным даймио[8], который повелевает провинцией Нагато. Предупредите его и перестаньте дурачиться.

– Он спит, – прошептал слуга.

– Его нельзя будить, – сказал другой.

– Он ужасно устал, – сказал Лоо, приложив палец к губам.

– Несмотря на свою усталость, он будет рад меня видеть, – сказал незнакомец.

– Нам приказано разбудить его только за несколько минут до часа, когда начнется совет, – сказала служанка.

– Я ни за что не возьмусь разбудить его, – сказал Лоо, приблизив губы к уху незнакомца.

– И я тоже, – сказала старуха.

– Я пойду сам, если хотите, – сказал посланный. – К тому же час совета приближается: я только что видел, как принц Арима направлялся в залу Тысячи Циновок.

– Принц Арима! – вскричал Лоо. – Он, который всегда опаздывает!

– Увы! – сказала служанка. – Успеем ли мы одеть нашего господина?

Лоо раздвинул перегородку и открыл узкий проход, а затем тихо вошел в комнату Нагато.

В этой комнате было свежо, и тонкий запах камфары и мускуса наполнял воздух.

– Господин, господин! – говорил вполголоса Лоо. – Пора, и потом там посланный.

– Посланный?! – вскричал Нагато, поднимаясь на локти. – Какой он с виду?

– Он одет, как самурай: за кушаком у него сабли.

– Скорей впустите его! – сказал принц дрожащим голосом.

Лоо побежал позвать посланного, который распростерся на пороге комнаты.

– Подойди! – сказал Нагато.

Но так как посланный не мог двигаться в этой темноте, то Лоо отодвинул одну половинку ширмы. Полоса света ворвалась в комнату. Она осветила тонкую ткань циновки, разостланной на полу, и озарила на стене серебристого аиста с изогнутой шеей и распущенными крыльями.

Посланный приблизился к принцу и протянул ему тонкий сверток бумаги, закрытый шелковым лоскутком, потом вышел из комнаты, пятясь задом.

Нагато быстро развернул бумагу и прочел следующее:

«Ты пришел, знаменитый, я это знаю. Но к чему это безумие и эта тайна? Я не могу понять твоих поступков. Я получила серьезный выговор от моей государыни[9] из-за тебя. Ты знаешь: я шла по саду, провожая ее до дворца, как вдруг увидела, что ты прислонился к дереву. Я не могла сдержать крик, и она обернулась и посмотрела по направлению моего взгляда.

– А! – сказала она. – Значит, ты так вскрикиваешь из-за Нагато? Разве ты не могла, по крайней мере, удержаться и не делать меня свидетельницей твоего бесстыдства?

Потом она несколько раз оглядывалась на тебя. Гнев, сверкавший в ее глазах, наводил на меня страх. Я не посмею показаться ей завтра на глаза и отправляю к тебе это послание, чтобы упросить не возобновлять этих странных появлений, так как они влекут за собой гибельные для меня последствия. Увы! Разве ты не знаешь, что я люблю тебя? И нужно ли тебе это говорить? – я стану твоей женой, когда ты захочешь… Но тебе нравится обожать меня, как богиню пагоды Тридцати трех тысяч трехсот тридцати трех[10]. Если б ты много раз не рисковал своей жизнью только для того, чтобы увидеть меня, я подумала бы, что ты шутишь надо мной. Умоляю тебя: не подвергай меня больше подобным неприятностям с выговорами от моей госпожи, и не забывай, что я готова признать тебя моим господином, и что мое самое пламенное желание – жить подле тебя».

Нагато улыбнулся и медленно свернул послание. Он устремил взор на светлую полосу, которая падала из окна на пол, и глубоко задумался.

Юный Лоо был сильно разочарован: он пробовал было читать через плечо своего господина, но послание было написано китайскими иероглифами, а он не знал этого языка. Он довольно хорошо понимал катакану, и даже был отчасти знаком с хираганой[11], но китайского письма он, к несчастью, не знал. Чтобы скрыть свою досаду, он подошел к окну и, приподняв один край шторы, посмотрел на улицу.

– А! – воскликнул он. – Принц Сатсума и принц Аки прибыли вместе. Люди их свиты бросают друг на друга косые взгляды. А! Сатсума идет впереди. О! Вот и правитель идет по аллее; он смотрит сюда и смеется, видя, что свита принца Нагато стоит еще у дверей. Он еще не так засмеялся бы, если бы знал, что туалет моего господина еще не начинался.

– Пусть смеется, Лоо, а ты подойди сюда, – сказал принц, и, отвязав от пояса кисть и сверток бумаги, он написал наскоро несколько слов. – Беги к сегуну и отдай ему эту бумагу.

Лоо пустился со всех ног, с удовольствием опрокидывая всех, кто попадался ему на