Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

очень медленно выпрямилась. Меня трясло. Не от страха даже — от понимания. В этой воде смывали не бытовую грязь. Не вино, не сажу и не пыль. Здесь уничтожали следы. И Мара, судя по всему, это видела. А потом её попытались… что? Убить? Стереть? Заменить? Я провела ладонью по лицу и вдруг заметила, что ногти у меня забиты сероватым порошком, очень мелким, почти как мука, но с металлическим блеском. Я машинально потерла его между пальцами — и снова знание пришло раньше мысли. Это не обычный пепел. Такой остаётся после чего-то… сильного. После чего-то неправильного. После ритуала.

Слово возникло в голове так естественно, будто я всегда его знала. И это испугало сильнее всего. Потому что вместе с ним пришло странное, почти телесное ощущение различия: вот сажа от свечей — сухая, пустая; вот зола от дров — рыхлая, тёплая; а это — плотная, холодная, с привкусом железа и горькой полыни. Я моргнула, уставившись на собственные пальцы, и почувствовала, как внутри шевельнулось что-то чужое, осторожное, полузабытое. Не воспоминание даже. Навык. Будто тело само знало то, чего не знала я.

У двери стояли грубые башмаки. Я быстро натянула их, потом платье и передник, стараясь двигаться так, словно делала это всю жизнь. Впрочем, это тело и правда делало. Пальцы сами нашли завязки, руки сами подхватили платок для волос, колени привычно пружинили, словно готовились к долгому хождению по камню. И всё это было так странно, что на секунду захотелось сесть обратно на койку и рассмеяться. Или закричать. Но вместо этого я затянула передник потуже и ещё раз посмотрела в зеркало.

Незнакомка смотрела на меня с той же настороженной усталостью, что и прежде, только теперь в её глазах появилось что-то ещё. Не смирение. Не покорность. Холодная сосредоточенность. Я наклонилась ближе и почти шёпотом сказала отражению:

— Ладно. Не знаю, кто ты была, Мара. Но, кажется, тебя убили не просто так.

От собственных слов мороз прошёл по спине. Я быстро отвернулась и подошла к столику. Там лежал кусок грубого хлеба, медная кружка и маленький тряпичный узелок. Внутри оказалось несколько сухих трав, обломок белого мела, старая пуговица и тонкая нитка с крошечной свинцовой бусиной. Ни монет. Ни писем. Ни чего-то, что объяснило бы мне, как жить дальше. Я уже хотела спрятать узелок обратно, когда заметила под столом ещё кое-что: деревянную шкатулку без крышки, такую маленькую, что её легко было не заметить. Внутри — ничего, кроме тончайшего слоя серой пыли. Я провела по дну пальцем, и пыль собралась в едва заметную дугу. На дереве под ней был выцарапан знак — круг, перечёркнутый вертикальной линией и двумя короткими штрихами снизу. Символ ничего мне не говорил, но тело опять отреагировало раньше ума. Этот знак прятали. Этот знак был важен.

За дверью снова послышались шаги, на этот раз ближе и быстрее. Времени не осталось. Я сунула нитку с бусиной в карман передника, выливать ведро не стала — наоборот, осторожно поставила его глубже в угол и прикрыла сверху старой тряпкой. Лоскут ткани я тоже не тронула. Почему-то было ясно: это улика. Даже если я пока не понимала, от чего именно. Потом схватила швабру — нет, длинную деревянную палку с намотанными на конец толстыми верёвками, — и на миг в голове вспыхнула нелепая, почти истеричная мысль: ну конечно. Я умерла и попала в фэнтези. Причём не в принцессу, не в избранную, не в наследницу древней магии, а в уборщицу. Если бы кто-то рассказал мне это неделю назад, я бы посоветовала ему выспаться.

Я уже тянулась к засову, когда взгляд снова упал на ведро. На тёмной поверхности воды медленно, почти незаметно, расползался серебристый блеск. Не сверху вниз, как от света свечи, а изнутри, будто в мутной глубине растворялось что-то живое. Я замерла. Серебристая нить дрогнула, собралась в тонкую спираль и на миг сложилась в тот же знак, что был выцарапан на дне шкатулки. Круг. Линия. Два штриха. А потом всё исчезло, и вода снова стала просто грязной.

Я смотрела на ведро, чувствуя, как в груди тяжело и страшно просыпается уверенность: что бы ни произошло прошлой ночью, следы смыли не до конца. И, похоже, только я теперь могла их увидеть.

Снаружи кто-то уже раздражённо стукнул кулаком в дверь.

— Мара! Последний раз зову!

Я подняла голову, сжала древко швабры так крепко, что заболели пальцы, и впервые по-настоящему ощутила весь вес чужой жизни, свалившейся мне на плечи. Огромный дворец. Незнакомый мир. Чужое лицо. Чужая смерть. И тайна, которую кто-то очень старательно пытался утопить в грязной воде.

Я отодвинула засов и открыла дверь.

Глава 2. Серая мышь западного крыла

За дверью стояла женщина лет сорока с тяжёлым лицом, красными от недосыпа глазами и таким выражением, будто мир с самого рассвета уже успел её оскорбить. На ней было то же серое платье, что и на мне, только передник чище, а на поясе висела связка ключей, внушительная, как оружие. Она скользнула по мне быстрым, цепким взглядом, задержалась на лице, будто что-то проверяя, и раздражённо дёрнула подбородком в сторону коридора.

— Ну наконец-то. Ещё полминуты — и я бы тебя сама с койки стащила. Пошла. Бренна уже на взводе.

Я молча кивнула и вышла, стараясь не смотреть по сторонам слишком жадно. Дверь за спиной оказалась одной из многих в длинном узком коридоре с низким потолком, закопчёнными светильниками и грубо вытертым каменным полом. Здесь пахло щёлоком, сыростью, гарью и вчерашней похлёбкой. Где-то хлопали двери, брякали вёдра, шуршали юбки, переговаривались сонные женские голоса. Служебная часть дворца просыпалась без красоты, без музыки, без золотого света. Настоящее утро всегда начиналось не в покоях знати, а здесь — в тесноте, холоде и спешке.

— Оглохла, что ли? — бросила женщина, не оборачиваясь. — Я тебе с вечера сказала: западная галерея, малая лестница, пятый коридор. Или ты вчера головой сильнее приложилась, чем я думала?

Я едва не споткнулась.

— Вчера? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Она остановилась так резко, что я едва не врезалась ей в спину, и медленно повернулась. Взгляд у неё был нехороший. Подозрительный.

— Ты чего это? — тихо спросила она. — Совсем плохо?

Сердце неприятно ухнуло вниз. Я почувствовала, как по спине ползёт холод. Первый же разговор — и я уже на краю. Пришлось собирать себя в одно мгновение, как бывало в прошлой жизни, когда клиент