Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

— Голова гудит, — выдавила я и поморщилась, на всякий случай тронув шею. — Помню всё кусками.

Это, к счастью, не выглядело ложью. Шея и правда болела. Женщина фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения: ответ её устроил, потому что совпал с тем, что она и сама ожидала.

— А я тебе говорила не таскать полные бадьи одной, — проворчала она уже менее зло. — Вчера на лестнице как рухнула, так я думала, ты шею свернула. Бренна сказала — оклемается. Вот и оклемалась. Значит, слушай и не заставляй повторять. Я Тора. Если опять забудешь, я тебе сама имя на лбу выскребу. Ты убираешь западное крыло до третьего звонка. Потом спускаешься в малую прачечную и тащишь чистое бельё наверх. Если успеешь, поможешь Лиссе с медными вазами. Если не успеешь, я лично объясню Бренне, почему у нас в западной галерее разводы, а у тебя целы уши. Ясно?

— Ясно, — тихо сказала я.

Тора скривилась, будто это её не устраивало тоже, и снова пошла вперёд. Я двинулась за ней, стараясь держать голову чуть опущенной, шаг ровным, взгляд — скользящим. Не в первый раз в жизни приходилось попадать в новую систему, где все правила известны всем, кроме тебя, а ошибка стоит слишком дорого. Разница была только в том, что раньше мне грозили жалобой, штрафом или увольнением. Теперь, судя по следам на шее Мары и обрывкам чужой памяти, ставка была куда выше.

Коридор вывел нас к широкой лестнице, и я невольно замедлилась. Даже служебная часть этого места была слишком велика для обычного дома. Каменные ступени уходили вниз и вверх, стены были сложены из светлого, чуть серебристого камня, в нишах горели голубоватые огни без дыма, а на арке над лестницей тянулся узор из переплетённых ветвей и птиц. Всё было старым, дорогим, основательным. Дворец. Не поместье. Не замок провинциального лорда. Настоящий огромный дворец, где служанки теряются, как пыль в складках ковра.

Наверху мелькнули две фигуры в тёмно-синем, слишком прямые и молчаливые для слуг. Стража. Я отвела глаза раньше, чем они успели посмотреть в нашу сторону. Тора это заметила и хмыкнула.

— Правильно. На глаза лишний раз не лезь. Особенно сегодня.

Я подняла взгляд ровно настолько, чтобы показать осторожный интерес.

— Почему сегодня?

— Потому что, — отрезала она и тут же понизила голос, — ночью в верхних покоях был переполох. Не нашего ума дело, но после такого всегда начинают искать, на ком сорваться. А срываются, как водится, не на тех, кто виноват, а на тех, кто под рукой. Так что рот держи на замке, уши — открытыми, а руки — занятыми.

Мудрый совет. Очень земной, очень понятный. Я почти улыбнулась бы, если бы не холодок под сердцем. Значит, той ночью действительно случилось что-то крупное. Что-то, что достало даже служебные коридоры и заставило Тору нервничать. И Мара, возможно, оказалась не случайной жертвой.

Мы поднялись на уровень выше, и мир вокруг начал меняться. Сначала пропал запах кухни и прачечной, воздух стал прохладнее, суше, чище. Потом изменился свет — вместо закопчённых стен появились белые, гладкие, с тонкими серебряными прожилками, пол заблестел, а на потолке проступили изящные росписи, которых служебным коридорам явно не полагалось. Ещё несколько поворотов — и я впервые увидела настоящий дворец.

Даже сейчас, в пустынный предрассветный час, он был красив так, что на миг перехватило дыхание. Высокие арки, мраморный пол, длинные окна в узких переплётах, за которыми серело ещё не проснувшееся небо, золотые светильники в форме раскрытых цветов, тонкие ковры, гобелены, от которых веяло древностью и деньгами. Всё сияло прохладным благородством, даже тишина здесь была другой — не глухой и бытовой, а настороженной, будто в камне хранилось больше памяти, чем в людях.

И я — с ведром, тряпкой и чужим именем — была среди этого великолепия самым неуместным существом на свете.

Тора, похоже, читала подобные мысли по осанке, потому что резко ткнула меня локтем.

— Не зевай. Западное крыло не любит, когда на него таращатся. Особенно снизу вверх.

Фраза прозвучала так странно, что я чуть не переспросила, но вовремя прикусила язык. Мы свернули в длинную галерею, где вдоль стен стояли высокие зеркала в серебряных рамах, и внутри у меня всё сжалось. Даже без воспоминаний Мары я почувствовала здесь что-то чужое. Слишком тихо. Слишком холодно. Слишком гладкие отражения. В одном из зеркал мелькнула я — маленькая, бледная, в сером платье, с опущенными глазами. Серая мышь. Незаметная. Неопасная.

Именно такой, видимо, Мара и была.

— Здесь только пол и подоконники, — бросила Тора. — До дверей не дотрагивайся. Ничего не трогай, если тебя не просили. Если кто выйдет — отойди к стене и смотри в пол. Если встретишь господина Кайрена — вообще лучше стань мебелью. Он не любит болтливых.

Имя прозвучало впервые вслух, и я отметила это машинально, как отмечают в разговоре важные детали. Не любит болтливых. Надо запомнить.

— А пятый коридор? — спросила я осторожно.

— После галереи. Там проще. Там никто не живёт, только ходят. — Тора смерила меня ещё одним тяжёлым взглядом. — И хватит спрашивать. На тебя это не похоже.

Вот и первое прямое предупреждение. Я опустила глаза.

— Поняла.

Она ушла, гремя ключами и бормоча что-то себе под нос, а я осталась одна в длинной зеркальной галерее, где каждое отражение будто следило за мной чуть внимательнее, чем следовало. Несколько секунд я просто стояла, прислушиваясь. Тишина. Дальний сквозняк. Едва уловимый шелест за одной из дверей. Ничего необычного. Ничего, кроме того, что кожа на руках вдруг покрылась мурашками.

Я поставила ведро, опустилась на корточки и намочила тряпку. Вода была холодная до ломоты в пальцах. Работать руками всегда помогало думать, и сейчас это оказалось спасением. Вытереть пыль с плинтуса. Снять налёт с подоконника. Пройтись по мрамору вдоль стены. Не торопиться. Смотреть. Запоминать. В конце концов, в прошлой жизни я тоже умела читать места. Не магически, конечно. По-своему. По недопитой чашке кофе, по смятому покрывалу, по слишком тщательно убранному столу, по запаху чужого одеколона там, где его не должно быть. Люди везде одинаково небрежны в мелочах, когда уверены, что на них никто не смотрит.

Я уже дошла до второго зеркала, когда заметила на полу у стены едва различимую сероватую полоску. Настолько тонкую, что любой, кто просто махал бы тряпкой, прошёл мимо. Я провела пальцем — на коже остался знакомый порошок с холодным металлическим блеском. Тот