Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

Полоса тянулась к третьей двери справа. Не прямо, а как след волочащейся ткани или края плаща. Я подняла взгляд на бронзовую ручку, на белую створку с серебряной инкрустацией и почувствовала, как внутри опять шевельнулось странное знание — неоформленное, упрямое. Здесь что-то смывали. Не до конца. Неумело. Или очень спешили.

Я быстро опустила голову и продолжила вытирать пол, двигаясь всё ближе к двери. Лишь когда оказалась совсем рядом, позволила себе вдохнуть глубже. И сразу уловила запах. Почти исчезнувший. Горький. Травяной. С примесью чего-то жжёного и сладкого. Не обычные благовония. Не духи. Тот же след, что витал утром над ведром.

Я не успела подумать, что делать дальше, потому что в конце галереи послышались шаги.

Не быстрые, не суетливые. Спокойные. Уверенные. Так идут люди, которым не нужно никому уступать дорогу. Я выпрямилась слишком резко, схватила ведро и отступила к стене, как велела Тора. В галерею вошёл мужчина в тёмном, почти чёрном камзоле без лишних украшений. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой человека, привыкшего держать под контролем не только себя, но и всё вокруг. Тёмные волосы были убраны назад, лицо резкое, собранное, слишком спокойное для раннего часа. Не красивое в мягком смысле слова — опасное. Из тех лиц, что кажутся высеченными не из плоти, а из холодного камня. Он шёл один, без сопровождения, и это почему-то делало его ещё заметнее.

Я не смотрела ему в глаза. Только на уровень плеч, как и положено прислуге. Но даже этого хватило, чтобы понять: галерея будто сжалась вокруг него.

Он почти прошёл мимо, и я уже успела решить, что обошлось, когда шаги замерли.

— Ты, — произнёс он.

У меня внутри всё похолодело. Я подняла голову ровно настолько, насколько позволяли приличия.

— Да, господин?

Голос не дрогнул. Уже неплохо.

Он смотрел не на лицо, а на мои руки. На серую полоску пыли на пальцах. Потом перевёл взгляд на пол у третьей двери. И только после этого — на меня. Глаза у него были светлые, холодные, внимательные до неприятного. Не просто замечающие. Сравнивающие. Проверяющие.

— Как тебя зовут?

— Мара, господин.

Он выдержал короткую паузу. Достаточную, чтобы я почувствовала себя прижатой к стене без единого прикосновения.

— И что ты здесь увидела, Мара?

Вопрос был задан мягко. Почти лениво. От этого он становился только опаснее. Я опустила взгляд, изображая покорность, а сама лихорадочно выбирала между глупостью, молчанием и полуправдой.

— Пыль, господин, — сказала я наконец. — Кто-то прошёл здесь до рассвета.

Он чуть склонил голову. Ни удивления, ни раздражения на лице не появилось.

— Только это?

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Он знал, что спрашивает. Или проверял, сколько знаю я. Я почувствовала, как в ладонях собирается холодный пот.

— И запах, — очень тихо добавила я. — Горькие травы. Но я не знаю, что это значит.

Это было достаточно правдой, чтобы звучать убедительно. Мужчина посмотрел на дверь, потом снова на меня. Его лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Смотри в пол, когда с тобой говорят в этом крыле, — произнёс он.

Я тут же опустила глаза ниже.

— Простите, господин.

Он молчал ещё секунду или две. Потом сказал:

— Вернёшься сюда после первого звонка и вытрешь галерею ещё раз. О том, что заметила, никому не говори. Даже своей старшей.

Сердце ударило так сильно, что я едва не выдала себя дыханием. Вот оно. Настоящее. Он не наказал. Не прогнал. Не велел позвать кого-то. Значит, ему важно, чтобы я молчала. Значит, он понял не меньше моего.

— Да, господин.

— Если кто спросит, я сделал тебе замечание за плохую уборку.

— Да, господин.

Шаги удалились так же спокойно, как появились. Только когда они затихли за поворотом, я позволила себе медленно вдохнуть. Колени подрагивали. По шее стекала холодная капля пота. Я стояла с тряпкой в руках и понимала две вещи сразу. Во-первых, господин Кайрен — если это был он — заметил меня. Во-вторых, это очень плохая новость.

Я опустилась на корточки и заставила себя продолжить уборку. Работать, когда страшно, — лучший способ не дать страху разрастись. Но внутри уже шёл другой, лихорадочный процесс. Кайрен не удивился следу. Значит, знал, что здесь что-то было. И всё равно спросил, что вижу я. Значит, проверял. Или хотел убедиться, что след остался не только для него. И если он заметил, что Мара отвечает иначе, чем отвечала бы прежняя Мара, то мои шансы спокойно отсидеться в тени только что стремительно уменьшились.

До конца галереи я дошла с ощущением, что стены смотрят на меня. На одной из дверей мелькнул едва заметный символ — тот же круг с линией и двумя штрихами, только стертый почти до неразличимости на внутренней стороне бронзовой накладки. Я сделала вид, что не заметила, но внутри всё напряглось. Этот знак повторялся слишком часто для случайности.

Пятый коридор действительно оказался проще. Уже. Темнее. Без зеркал и дорогих ковров. Здесь пол был обычным каменным, а вдоль стен висели гобелены с охотничьими сценами. Но и тут дворец не отпускал. Из-за одной двери донёсся женский смех, слишком нервный, чтобы быть искренним. Из-за другой — приглушённый спор, резко оборвавшийся, едва кто-то прошёл мимо. Здесь не жили постоянно, как сказала Тора, но именно здесь, кажется, ходили тогда, когда не хотели, чтобы их видели в жилых покоях.

Я работала быстро и молча, чувствуя на себе чужую жизнь, как неудобное, но уже запертое платье. Пару раз мимо прошли слуги постарше, не удостоив меня взглядом. Один лакей едва не толкнул плечом и даже не обернулся. И это, как ни странно, успокаивало. Мара действительно была незаметной. Настолько, что о неё не спотыкались только потому, что привыкли обходить мебель.

К третьему звонку руки уже ныли по-настоящему. Не моё тело было слабым — просто измученным, загнанным, привыкшим жить на остатках сил. Я подняла ведро и направилась к лестнице, когда услышала за спиной тихий, быстрый шёпот:

— Мара! Эй, Мара!

Я обернулась. Из бокового прохода выглядывала девушка лет девятнадцати, веснушчатая, живая, с яркими карими глазами и растрёпанной косой, которая явно выбивалась из любой дворцовой дисциплины просто из вредности. В руках у неё была стопка полотенец выше локтя.

— Ну ты и живая, — выдохнула она, подлетая ближе. — А я уже решила, что Тора утром вынесет тебя ногами вперёд.

Я смотрела на неё пару ударов сердца дольше, чем следовало. Девушка нахмурилась.

— Ты чего?

— Головой ударилась, — сказала я, решив