Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

Она мгновенно изменилась в лице.

— А. Ну тогда ясно. Я Лисса, если что. Хотя ты бы и без этого меня не перепутала ни с кем, — добавила она с таким видом, будто это было бесспорной правдой.

Я невольно чуть улыбнулась.

— Да. Не перепутала бы.

Это её явно устроило.

— Тебя Бренна ищет. Злая, как недокормленный песец. Кто-то ей шепнул, что ты утром ползала, как сонная муха. — Лисса придвинулась ближе и понизила голос. — И ещё… Слушай. Ты вчера правда в западной лестнице одна была?

Вопрос прилетел резко, как камешек в стекло. Я почувствовала внутреннее напряжение, но на лице, надеюсь, ничего не отразилось.

— А что?

— Да так, — Лисса быстро оглянулась. — Говорят, ночью там кого-то видели. Не из наших. И ещё стражу гоняли. Я подумала… вдруг ты чего заметила.

Вот оно. Первый крючок. Первый пробный шар. Я внимательно посмотрела на неё. Любопытство у Лиссы было живое, настоящее, без подлости. Но во дворце даже хорошие люди могли повторить лишнее не там и не тем. А господин Кайрен уже велел молчать. И, что важнее, я сама пока не понимала, во что влезла.

— Я вчера только упала, — сказала я спокойно. — Дальше плохо помню.

Лисса разочарованно поджала губы, но кивнула.

— Жаль. А то у нас тут скучно не бывает, когда все делают вид, что ничего не происходит. Ладно. Пошли, пока Бренна не решила, что мы с тобой по дороге сбежали в монастырь.

Мы пошли вместе, и я впервые с момента пробуждения почувствовала что-то похожее на опору. Небольшую, хрупкую, но всё же. Лисса болтала о прачечной, о том, как Тора снова перепутала мыло для ковров и для кружева, о новой горничной, которая умудрилась вылить чай на туфли какой-то баронессы. Я слушала вполуха, запоминая имена, интонации, взаимные уколы, невидимую карту отношений. В любой системе выживает тот, кто быстрее понимает, кто с кем спит, кто кого боится, кто кому должен и кто первым побежит доносить. Дворец вряд ли был исключением.

Бренна ждала нас у входа в малую прачечную. Высокая, сухая, с лицом, на котором доброта когда-то, возможно, была, но жизнь сочла её излишеством. Седина в волосах не делала её мягче. Наоборот — только строже. Она держалась так прямо, что вокруг автоматически хотелось выпрямить спину.

— Мара, — произнесла она без приветствия.

Я остановилась.

— Да, госпожа Бренна.

Её взгляд прошёлся по мне от платка до башмаков. Не как у Торы. Точнее. Спокойнее. Опаснее.

— Ты сегодня работаешь медленнее обычного.

— Простите. Голова ещё…

— Я знаю, что у тебя голова, — перебила она. — Вопрос не в этом.

Повисла пауза. Лисса рядом незаметно притихла. Я почувствовала, как воздух вокруг густеет.

— Вопрос в том, — продолжила Бренна, — почему господин Кайрен сам сказал мне не трогать тебя до вечера.

Я не моргнула лишь чудом.

— Я… не знаю, госпожа.

— Вот и я не знаю, — сухо сказала она. — А мне не нравится не знать, что происходит в моём крыле. Так что слушай внимательно, девочка. Если ты влезла туда, где тебе не место, дворец тебя не пожалеет. И никто из нас — тоже. Но если ты просто оказалась не в том месте не в тот час, тогда у тебя ещё есть шанс прожить здесь долго. Главное — помнить, кем ты являешься.

— Уборщицей, госпожа, — тихо ответила я.

Её глаза чуть сузились.

— Хорошо. Значит, ты ещё не совсем дура. Иди в прачечную. Потом поможешь Лиссе с вазами. И постарайся до вечера не умереть. Мне не хочется снова искать замену.

Она развернулась и ушла, оставив после себя ощущение холодного ветра. Лисса шумно выдохнула.

— Вот ведь добрая душа, — пробормотала она. — Видишь? Даже смерти тебе не желает. Почти любовь.

Я бы рассмеялась, если бы не одно слово, которое гулко стучало в голове: снова. Снова искать замену. Значит, до меня уже исчезали. Или, по крайней мере, в этом крыле люди менялись чаще, чем следовало.

Я взяла у Лиссы стопку белья и опустила взгляд, пряча лицо. Здесь, среди грубых полотенец, мыла, горячего пара и чужих приказов, было легче дышать. Всё казалось понятнее, человечески проще. Но за этой простой жизнью уже проступал другой рисунок — тонкий, опасный, едва заметный. Как пыль на мраморе. Как знак на шкатулке. Как следы, которые кто-то так старательно пытался смыть.

И самое страшное было в том, что дворец, похоже, уже понял: я их вижу.

Глава 3. Пятно, которое не оттирается

К вечеру я успела возненавидеть камень, воду и собственные руки. Кожа на ладонях снова растрескалась, подушечки пальцев ныли, спина ломила так, будто меня заставили не убирать дворец, а таскать его на себе. Тело Мары жило на износе давно и, похоже, уже перестало отличать усталость от нормы. Но даже эта тупая, честная боль была лучше мыслей, которые весь день ползали по голове, как холодные насекомые. Господин Кайрен. Знак на шкатулке. Серый пепел. Ночная лестница. Чужой голос: «Сотрите её». И настороженные взгляды людей, будто они чувствовали: Мара вернулась на работу не совсем той, какой была вчера.

Малая прачечная оказалась жарким, душным нутром дворца, где всё кипело, шипело, парило и жило по своим законам. Там было легче притворяться, потому что никто не ждал от тебя мыслей — только скорости. Я таскала бельё, полоскала тряпки, подавала корзины, вытирала медные вазы вместе с Лиссой и училась не вздрагивать от каждого нового имени. Здесь уже выстроилась карта. Тора — грубая, но не злая. Лисса — язык без тормозов и глаза, которые видят больше, чем ей положено. Бренна — железный стержень хозяйственного крыла. Остальные пока были серой массой лиц и голосов, но даже в этой массе угадывались линии: кто подлизывается, кто жалуется, кто молчит не от глупости, а от привычки выживать.

К третьему часу после полудня я начала понимать, почему прежняя Мара была такой тихой. Здесь нельзя было просто работать. Здесь нужно было постоянно чувствовать, кому улыбнуться, где вовремя исчезнуть, кого не заметить, когда сделать вид, что не услышала, как наверху ругаются шёпотом. Дворец жил не только приказами, но и бесконечной игрой в невидимость. И прислуга играла в неё лучше всех.

— Ты какая-то совсем деревянная сегодня, — заметила Лисса, когда мы полировали очередную вазу в боковой кладовой. — Раньше ты хоть глазами моргала поживее.

— Раньше я, может, и не падала со ступенек, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал устало, а не остро.

Лисса фыркнула.

— Тоже