После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

Произнеся это, Герберт резко взмахнул рукой, выбрасывая её вперёд, и, дёрнув камзол, оголил запястье…

Широкое, с венками-дорожками. С венками-реками.

И его метка сейчас пульсировала, переливалась тьмой, заставляя меня прятать взгляд.

Это было красиво.

И сам у меня муж был по-хищному привлекательным. Настолько, что в моменты, когда никто другой не видел, я замечала, как его зрачки вытягиваются в вертикаль. Показывают, что его дракон рядом, что его дракон одобряет выбор.

Только какого же демона этот дракон вдруг обратил внимание на другую?

— Или что, ты считаешь того, что между мной и тобой произошло недостаточно для того, чтобы я поступил так? — зло, бросил муж, обходя стол.

В каждом движении давящая сила, животная грация.

Я помялась и сделала шаг в сторону.

— Не смей от меня уходить, Анна! — рявкнул Герберт, протягивая руку, хватая меня больно за плечо. Так, что отпечатки пальцев проступили тут же.

— Я думала, если мы предназначены друг другу не только законами королевства, но и законами драконьего мира, то никогда не окажусь в этой ситуации.— С дрожью в голосе произнесла я, с трудом сдерживая слезы. — Я думала, что тот, кто назвал себя моим истинным, никогда не вскроет мне душу и не вынет оттуда трепетное сердце, и уж тем более не нашпигует его грязным металлом.

В глазах Герберта полыхнул огонь, не метафорический, а реальный…

Магия просыпалась.

Если раньше его магия агрессивная, злая почти всегда голодная, ластилась ко мне, облизывала ладони, то сейчас она грозилась сжечь меня живьём.

И пробуждение его магии отразилось даже во внешнем облике: заострились черты лица, приобретая все большее сходства со звериными.

Вместо того, чтобы ласково заурчать под моей рукой, его магия оскалилась на меня, на истинную, на ту, которая предназначена ему самим драконьим Богом.

Она оскалилась.

Я, дёрнувшись назад, попыталась отстраниться, но вместо этого Герберт выбросил руку.

Пальцы сдавили мне горло, что я вздохнуть побоялась.

Мне казалось, что если муж рванёт рукой вверх, мои ноги не будут касаться пола.

Это был не мой муж.

Это было чудовище, которое хотело предать, и предавало…

— Про истинность заговорила… — Металлический голос.

И давление пальцев на сонную артерии все сильнее и сильнее, , что у меня не было сил дёрнуться, взмахнуть рукой и сбить прикосновение.

— Так вот, слушай меня, дорогая Анна. Не мне тебе рассказывать, что истинность не залог верности, не мне тебе рассказывать, что была одна истинная, стала другая. Не мне тебе рассказывать, что я самолично вспорю кожу ножом для того, чтобы свести эту проклятую метку. Я её выжгу своей драконьей магией! А твоя метка подохнет без моей…

Глава 2

— Пусти… — прошептала я на границе сознания.

Воздуха не хватало, пальцы все сильнее и сильнее давили.

— Пусти,— я набралась сил.

Взмахнула рукой, стараясь ногтями короткими, обрезанными чуть ли не до кожи расцарапать руку своему мужу.

— Пусти! — выдохнула последний глоток воздуха, и Герберт пришёл в себя.

Отпустил, отпрянул, брезгливо потёр ладони друг о друга.

— Так что не надо мне здесь про истинность что-то говорить, ты прекрасно знаешь, что ничего вечного и постоянного в нашем мире не существует. Это глупая сказка для наивных простолюдинов о том, что истинность — зарок, на самом деле ничего вечного нет.

Герберт отвернулся, а я, прижав ладонь к полыхающему горлу, попыталась выровнять дыхание.

Спиной налетела на створку двери — тяжёлый дуб, грубо вытесанный, под стать моему супругу, начал греть кожу.

Моя слабая магия, бытовые заклинания, немного лекарского дела, травоведение, яды и противоядия, моя слабая магия, взвизгнув, постаралась забиться в недра души так, чтобы больше не соприкасаться с той хищной, которая раньше ластилась, как сытый жирный кухонный кот. А обозлившись, впилась всеми когтями.

— Ты о детях подумал?

— О детях? — презрительно бросил Герберт, останавливаясь у своего стола и поднимая несколько стопок бумаг. — Я подумал о детях, уедешь в старое поместье моей прабабки — Раудан. И все на этом, детей заберёшь с собой. Руперт до сих пор не слышит зова магии.

Герберт зло усмехнулся и покачал головой.

— У меня вообще создаётся впечатление, как будто бы это не мой сын…

Я дёрнулась вперёд, желая вцепиться ногтями мужу в лицо.

Как он смел такое говорить?

Фамильные камни, старый дурацкий обычай, определяющий чистоту крови, никому не нужный, всеми забытый, кроме прабабки Лукреции, которая умерла несколькими лунами позже рождения Руперта.

Малыш, ничего не понимая, лежал тихо в своей колыбельке. А прабабка привезла фамильные камни.

Если все изумруды вспыхнут силой, значит, родная кровь.

Если нет — нагуленный ребёнок.

Это было так унизительно.

Но унижение я испытала уже после того.

Прабабка Лукреция не ставила никого в известность, просто привезла камни и положила их возле Руперта, сама стояла над колыбелькой и наблюдала, как один за одним загораются силой изумруды.

Уже потом, в бешенстве от злости, Герберт швырнул старое фамильное ожерелье своей прабабки и взревел на весь дом:

— Мои дети, ни один из них никогда не будет проходить эту дурацкую проверку. Если ты сомневаешься в чем-то, то тебе свои сомнения надо высказать мне.

Прабабка хохотала, имела дурной нрав.

Я считала, что все она сделала правильно, только потом до меня дошло, что именно она сделала и как она высказала своё недоверие в отношении меня.

И слышать сейчас такое от Герберта было унижением.

Похуже, чем даже услышать о том, что у него где-то на стороне появился нагулянный ребёнок…

Нагулянный ребёнок с магией рода.

— Как ты смеешь такое говорить? Ты же знаешь…

— Я все знаю, но это единственное, что мне приходит на ум, когда я начинаю задумываться над тем, почему Руперт до сих пор не может услышать зов магии. Почему до сих пор он находится на домашнем обучении, вместо того, чтобы поступить в военную академию.Почему до сих пор он ни разу не прикоснулся к дарованной драконьим Богом силе. Это единственное определение, которое приходит мне на ум, Анна. И не будь прабабка настолько вредной, возможно, тогда бы я её поблагодарил. Ну а сейчас, ну ладно, спасибо. Сделала за меня всю работу.

Горло саднило, а по коже то и дело бегали противные мурашки, как будто бы пытаясь превратиться в золотистую чешую.

— Как ты смеешь так