Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

место в комнате для его габаритов: пригнись он к любому из горящих фитилей, спалил бы половину усов, если бы они у него были. Усов не было. Была квадратная челюсть, будто вырезанная из чего-то, что не поддаётся точилу, тёмные, коротко стриженные волосы с одной седой прядью над левым виском, шрам через бровь, отчего левый глаз казался вечно чуть прищуренным — будто он постоянно оценивал, стоит ли собеседник его драгоценного времени. И абсолютное, почти неприличное спокойствие. То ли он ничего не боялся, то ли давно решил, что бояться уже поздно и совершенно бессмысленно.

— Дариан, — произнесла Зарайя почти умоляюще, прижимая книгу к груди обеими руками. — Скажи Касселю. Это ошибка.

— Или не ошибка, — повторил он всё тем же ровным тоном, отделяясь от стены и делая шаг вперёд, от которого свеча на ближайшем ящике испуганно качнулась, а тень его вытянулась через весь подвал, будто пыталась занять места побольше. — Круг не работает наугад, Зарайя. Он тянет то, что просили, — или то, что просить забыли, но что подходит под условие точнее всего остального.

— Условие? — переспросила я, поднимаясь на ноги и обнаруживая, что колени всё ещё предательски дрожат. — Простите, я всё ещё пытаюсь понять, попала я на международную конференцию контрабандистов или в закрытую секту с дресс-кодом на чёрные плащи, а вы говорите загадками, будто у меня есть свободное время на квест с двадцатью уровнями.

Он подошёл ближе и присел так, что мы оказались на одном уровне глаз — не наклонился снисходительно, не навис сверху, а именно опустился, как человек, привыкший оценивать угрозу с той высоты, с которой она реально исходит. Пахло от него металлом, кожей и чем-то похожим на можжевельник — контраст с подвальной сыростью настолько резкий, что я едва не сказала об этом вслух, хотя момент для комплиментов чужому парфюму был, мягко говоря, неподходящим.

— Условие, — произнёс он, разглядывая меня так внимательно, что мне захотелось поправить причёску, хотя причёски давно не было — был колтун после падения через два мира, способный напугать даже самого смелого расчёсочного мастера. — Было простым. Кровь, которую нельзя прочитать нашим небом. Ты подтверждаешь это одним фактом своего появления здесь. Дальше вопрос не в том, ошибка ты или нет.

— А в чём тогда? — спросила я, хотя уже подозревала, что ответ мне решительно не понравится.

— В том, что с тобой теперь делать, — сказал он, и голос у него на этой фразе не дрогнул ни на полтона, что почему-то напугало меня больше любого крика. Он окинул меня взглядом — не оценивающим в том смысле, в каком меня оценивали мужчины на Земле, а таким, каким инспектор оценивает груз, доставленный не по накладной. — Оставить тебя здесь — подписать приговор всем в этом подвале, если Гончие возьмут след до рассвета. Забрать тебя с собой — подписать другой приговор. Тебе.

— Отличный выбор, — буркнула я, скрещивая руки на груди в универсальном жесте "со мной шутки плохи", хотя внутри у меня всё тряслось мельче мелкого. — Обожаю, когда мне с порога предлагают меню из двух видов смерти. У вас тут вообще бывает третье блюдо, или сегодня только комплексный обед?

Уголок его рта дрогнул — едва заметно, на долю секунды, — и тут же вернулся на место, будто он запретил себе саму возможность улыбки как непозволительную роскошь в текущих обстоятельствах.

— Прекрасно, — сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее констатируя факт для собственного внутреннего протокола. — Вселенная посылает нам единственную за двадцать лет находку, а находка ещё и острит. Кто-нибудь ожидал получить обычного, спокойного, не склонного к сарказму человека? Я вот ожидал. Очень на это рассчитывал, если честно.

— Ничего не могу поделать с тем, что вселенная выбрала меня, а не какого-нибудь молчаливого философа, — парировала я, чувствуя, как злость на секунду перебивает страх. — Может, в следующий раз точнее формулируйте запрос своему свитку.

— Следующего раза не планировалось, — отрезал он, и в этой короткой фразе прозвучало что-то настолько усталое, настолько застарелое, что я невольно замолчала.

Где-то наверху, за потолком, глухо ударило — раз, другой, третий, ровно, будто кто-то простукивал половицы сапогом, ищущим пустоту под ними. Зарайя охнула и прижала книгу к груди ещё крепче, побледнев так, что веснушки на её носу проступили отчётливее прежнего. Кассель одним движением задул половину свечей и приложил палец к губам, глядя вверх с видом человека, уже проигрывавшего эту партию однажды и запомнившего счёт наизусть.

— Гончие, — выдохнул кто-то из угла — молодой парень, до этого молчавший всё время, судя по голосу.

— Класс, — шёпотом сказала я, чувствуя, как ладони становятся липкими от пота. — Просто отличное дополнение к вечеру. У вас тут и собаки бегают?

— Не собаки, — произнёс Дариан ровно, не сводя взгляда с потолка. — Люди Регентства. Их называют так, потому что они умеют находить след по Небесному Слову — как собака по запаху.

— Небесное что?

Он не ответил — вместо этого рывком поднялся во весь рост и повернулся лицом к лестнице, и я, задрав голову, окончательно осознала масштаб проблемы: он был высоким настолько, что макушкой едва не задевал потолочные балки, и весь его силуэт против гаснущего света последней свечи выглядел как нечто среднее между стеной и приговором.

— Стой рядом со мной, — сказал он тихо, буднично, будто предлагал подержать зонт под дождём, а не выжить следующие пять минут. — И постарайся не умереть. Остальное обсудим позже, если будет кому обсуждать.

— Обнадёживающая формулировка, — пробормотала я, но послушно шагнула ближе, чувствуя спиной холод стены и всем телом — абсурдность собственного положения: два часа назад я вела прямой эфир про транзит Венеры, а сейчас стояла плечом к плечу с незнакомым мужчиной в чужом подвале чужого мира, ожидая шагов сверху, как приговора.

Свечи погасли одна за другой, и последнее, что я увидела перед тем, как подвал утонул в темноте, — как он оборачивается ко мне на долю секунды, и в этом взгляде, коротком, как вспышка, читается не страх и не расчёт, а что-то вроде мрачного, тщательно скрываемого сожаления о том, что круг вытянул именно меня, а не кого-нибудь другого, с кем всё это можно было бы пройти значительно проще.

Ступень наверху скрипнула под чужим весом.

Я зажмурилась и подумала, что три года назад продавала людям уверенность в завтрашнем дне за три тысячи рублей сеанс. Прямо сейчас у меня не было ни одной унции этой уверенности для себя самой.

Что, впрочем, никогда меня особенно не останавливало.

Глава 1.