Развод с Горынычем, или укрощение Василисы - Алла Султанова

Сердце колотилось где-то в горле, отливая леденящим холодом при мысли о предстоящей дороге.

— Василисушка, — всплеснула руками старушка.

— Няня, вы скажите мне, как найти Бабу Ягу.

— Да никто не знает… — утирая слёзы, пробормотала пожилая женщина. — Но поговаривают, что знает кот Баюн…

— А где живёт этот кот? — поинтересовалась я, устремив свой взгляд на «подруженек», до сих пор переговаривающихся со сватами.

— Ох… Не ведаю, Василисушка… — запричитала няня.

Приобняв старушку, твёрдо произнесла:

— Пойду я на поиски этого кота, — мы начали спускаться по ступенькам, — когда найду, выведаю, где живёт Баба Яга. А уж у неё разузнаю как отыскать Горыныча.

— Ох… — тяжело вздохнула няня, прижав руки к груди.

— Не горюй, моя роднулечка, — я улыбнулась ей и, глубоко вздохнув, сказала: — пойду разгоню этих девок… и отправлюсь на поиски Горыныча.

Глава 3

Выйдя за ворота, зашагала к сватам и «подруженькам». Они перешептывались, бросая в мою сторону осуждающие взгляды.

Приблизившись к собравшимся, обвела их всех таким взглядом, от которого все, даже самые дерзкие смолкли.

— Расходитесь. Свадьбы пока не будет. — Голос мой прозвучал тихо, — выясню, чьих рук дело, косы поотрубаю этим шавкам…

Марфа нервно откинула свою рыжую косу за спину.

— А ты сначала выясни! — бросила она.

— Выясню, — хмыкнула я, исподлобья взглянув на побледневшую девушку.

Возмущавшиеся сваты, вдруг потупили взгляды.

— А куда это ты собралась? — ехидно протянула одна из девиц.

Я посмотрела на неё, как на пустое место, и в моём взгляде было столько презрения, что она поёжилась.

— Я пойду по дороге, которая мне предназначена. А ты ступай по своей, пыльной и ухабистой. И лучше не попадайся мне на пути.

Толпа молча расступалась. Я прошла между ними, чувствуя на себе их испуганные и любопытные взгляды.

У меня не было сомнений, что стоит мне скрыться из виду, как пересуды начнутся с новой силой. Ну что ж… Пусть болтают, раз уж язык без костей…

Поразмыслив, я пошла по дороге, ведущей на ярмарку. Там обычно многолюдно, и туда стекаются все вести, там и о диковинном коте Баюне кто-нибудь да слышал. Это была моя единственная надежда.

Покинув деревню, я выдохнула. В груди место гневу заняла горькая, колючая пустота.

Пройдя несколько вёрст, я вышла к горам. Заметив извилистую тропинку, пошла по ней. Вскоре до меня донёсся многоголосый гул. Ярмарка раскинулась на широком лугу, словно расписной платок. Пахло пряными травами, мёдом и жареным салом.

Крики зазывал сливались в один весёлый улей.

— Ай да калачи, только из печи!

— Ленты шёлковые, для девиц пригожих!

— Мёд, медок, покупай и пей!

Я скользила между праздных гуляк, заглядывая в лица, прислушиваясь к обрывкам разговоров. Подходила к бородатым купцам, к скоморохам, к ведуньям и задавала лишь один вопрос:

— Добрый человек, не слыхал ли ты где найти кота Баюна?

В ответ они лишь покачивали головой, или недоумённо пожимали плечами.

Надежда, что горела в сердце маленьким огоньком, начала угасать…

Я поплелась к краю ярмарки, где у старого колодца лежало вывороченное с корнем бревно. Я опустилась на него, достала из узелка краюху хлеба и принялась медленно есть.

— Эх и одиноко же кушать такой пахучий хлебушек, — раздалось прямо у меня над ухом насмешливый, немного гнусавый голос.

Я быстро посмотрела по сторонам — ни души. Только шумная толпа в отдалении.

— Кто здесь? — строго спросила я вставая.

— Да тут я, напротив тебя стою.

Мой взгляд скользнул вперёд и упал на старого, видавшего виды однорогого козла. Он стоял, привязанный к столбу, и смотрел на меня умными глазами, полными насмешливого блеска.

— Э… Ты сказал? — изумилась я.

— Я, — животинка сокрушенно покачал головой, — кроме нас, тут никого нет.

Гулко сглотнув, сделала осторожный шаг в сторону козла.

— Ну, чего крадёшься? — он тряхнул бородой. — Не боись, я одомашненный единорог.

— Кто? — выдохнула я.

— Не, ну а что? — хмыкнул козёл. — По описанию всё сходится.

Я оглядела его и кивнула, соглашаясь.

— Вот сразу видно, ты девица умная. А мой хозяин из ума выжил, — животное тяжело вздохнул, и зло процедил сквозь зубы: — юродивый…

— А что с ним случилось? — поинтересовалась я, разглядывая обломанный рог на голове козла.

— Да сдурел, когда я ему заявил, что я редкое животное, и работать больше не буду, — цокнув языком, добавил: — а где это видано, чтобы единороги работали? Я же почти исчезнувшее животное.

— Ну да… — я смерила козла изучающим взглядом.

— Он устал со мной пререкаться и привёл на ярмарку, — козёл шмыгнул носом.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Продать, — округлил он на меня глаза и пробубнил: — но меня никто не купил, и он оставил умирать голодной смертью на обочине жизни!

— О… — я прижала руки к груди.

— Хорошо, что ты оказалась рядом… — он перевёл взгляд на кусок хлеба, который я прижимала к груди. — Поем хоть…

— А почему никто тебя не купил? — спросила я.

Не отводя взгляда с хлеба, козёл ответил:

— Так не может единорог стоить как старый козёл.

— Да…? — я изогнула бровь.

— Конечно! — возмутился он. — Цену, которую он просил, я оспаривал. Народ ко мне прислушивался и уходил…

— А ты с рождения единорогом был?

— Не помню, — бросил козёл сглотнув. — После того как на меня напал дуб, понял, что я единорог. А как я до этого жил, не помню.

— Хм… Вот что интересно… — я склонила голову набок. — Разве возможно, чтобы дуб нападал? Ведь он…

— О… Ещё одна… — подкатил глаза козёл.

— Так не у меня одной возникли вопросы? — я поджала губы, пряча улыбку.

— Да. — буркнул он.

— А у тебя не возникло ни одного?

— Нет, конечно! — возмутился козёл. — Что, неужели дуб не может напасть на мирное животное?

Я лишь пожала плечами.

— То-то же, — тряхнув бородой, он заглянул в мои глаза. — Тебя как звать?

— Василиса.

— Василиса, дай хлеба, а?

Спохватившись, я отломила кусок хлеба и протянула руку. Козёл аккуратно губами взял хлебушек с моей ладони.

— Наконец-то… — жуя, вымолвил «единорог».

— Давай я тебя отвяжу… — предложила я.

Козёл замер и, задумчиво произнёс:

— Ну… Я представлял, что мой хозяин осознает кого потерял, вернётся и упадёт на колени… развяжет верёвку…

— Давно ты тут привязанный стоишь? — прервала я его размышления.

— Второй день, — нахмурился козёл.

— Знаешь… Давай я тебя всё-таки развяжу.

Глава 4

Я начала распутывать потрёпанную дождём верёвку.

— Ты не понимаешь, каково это, — вздохнул козёл, пока я возилась. — Быть единорогом — это не только рог. Это вечное бремя избранности. Все хотят прикоснуться, но никто не пытается понять душу. Это