Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Но она не выдала ни слова. Ни движения. Ни намёка, что готова раскрыть Тайлеру то, что произошло между мной и Арией. Удивительно, что она держит рот на замке. Значит, Ария сама попросила её молчать? Попросила скрыть то, что было между нами? Вполне возможно. Может, она слишком гордая, чтобы дать другим увидеть, как низко я её опустил.

Я сел рядом с Тайлером, сделав вид, что не замечаю взгляда Джаконды. Пусть ненавидит. Пусть даже убьёт меня в мыслях. Мне похуй. Я и так знаю, что я конченный ублюдок.

Официант подошёл к столу, и я машинально откинулся на спинку стула. Заказывать ничего не хотелось, кусок в горло не полез бы. Тайлер, как всегда, болтал, перекидывался с Джакондой репликами и заказывал за всех. Я кивал наугад, не вникая. Моё внимание было полностью приковано к входной двери.

Каждая секунда тянулась бесконечно. Дыхание то сбивалось, то учащалось. Я чувствовал себя, как боец перед выходом на ринг. Только здесь не было соперника, которого можно размазать об асфальт. Здесь должна была появиться она.

И когда дверь наконец открылась, я перестал дышать.

Она вошла.

Мир вокруг будто замер. Звуки стихли, голоса стали глухими, смех в зале превратился в фон. Был только её силуэт, подсвеченный мягким светом ресторана. Она сделала пару шагов внутрь и остановилась.

Наши глаза встретились.

В тот момент моё сердце сжалось так, что я почти почувствовал боль. Я ждал, что увижу дрожь, испуг, ту самую наивную девчонку, которой она была. Но передо мной стояла другая Ария. В её глазах горела ненависть. Она смотрела на меня, как на врага. Как на того, кого готова убить.

И всё равно… она была чертовски красива. Даже больше, чем я помнил. Эта холодность только усиливала её притягательность.

Я сидел неподвижно, как вкопанный, и не мог отвести взгляда.

Я прошёлся по ней взглядом медленно и жадно, сверху вниз, словно хотел впитать каждую мелочь, каждую деталь её образа, каждую черту лица и линии фигуры. Она ничуть не изменилась и в то же время стала совершенно другой, словно за этот год между нами в ней что-то надломилось и умерло, и вместо той девчонки с горящими глазами передо мной сидела женщина с холодным взглядом и ровной осанкой, будто сама сталь, готовая отрезать всё лишнее одним движением. В её глазах больше не было того прежнего света, того блеска, которым она когда-то, при виде меня, будто оживала, расправляла плечи. Теперь в этих глазах была лишь ледяная ненависть и жёсткость, и я прекрасно понимал, чья это вина, ведь я сам, своими руками, убил в ней всё, что было связано со мной.

Тайлер заметил её первым и, по своему простодушному обыкновению, махнул рукой, показывая, что мы сидим здесь, будто ничего особенного не происходило, будто не замечал, что в воздухе витает такая напряжённость, от которой у любого нормального человека сжалось бы горло. Ария же, с каменным лицом и без единой эмоции, начала идти в нашу сторону, и каждый её шаг отдавался во мне, словно удар по нервам, и я не мог, даже если бы хотел, отвести от неё взгляда. Когда она подошла ближе, хостес услужливо сняла с неё пальто, а она села рядом с Джакондой, даже не удостоив меня взглядом, будто я не существую вовсе, будто рядом с ней просто пустота, которую можно игнорировать. Но я, напротив, смотрел на неё, как наркоман, который вдыхает свой наркотик, не в силах оторваться, и в нос ударил её запах, такой знакомый, такой сладкий, такой родной, что у меня в голове закружилось, и я подумал: только я один чувствую это или они тоже?

Она сидела напротив, уверенная, собранная, сдержанная, и вела себя так, словно меня вовсе не было, и это убивало меня сильнее любого удара, ведь игнорирование всегда ранит глубже прямой ненависти. Она будто стала старше на десяток лет, более взрослая, холодная, словно жизнь за этот год выжгла её и превратила в человека, которого я почти не узнавал, и этот контраст с той Арией, которую я помнил, бил по нервам. Тайлер, как обычно, тараторил без остановки, задавал кучу вопросов, его язык никогда не умел отдыхать, и она отвечала ему коротко, сдержанно, едва позволяя себе улыбнуться, и я видел, как она всеми силами старается держать лицо.

Но когда разговор повернулся к Дэймону, я почувствовал, как во мне что-то обрывается. Каждое упоминание его имени било в голову, как молотком, и кровь буквально застывала в жилах, сжимая всё внутри, и я сам себе не мог объяснить, почему у меня такая реакция на собственного друга, почему меня так корёжит от мысли, что он может быть рядом с ней, что он может коснуться её или хотя бы думать о ней.

— Я бы пригласил его на ужин, — сказал Тайлер, как всегда наивно прямолинейный, — но у него, оказывается, дела. Уверен, если бы он узнал, что ты приедешь, то он бы с радостью приехал, да? — и он повернулся ко мне, ожидая согласия, будто мы обсуждаем что-то будничное, а не разрезаем меня изнутри ножом.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки, кости побелели от напряжения, и всё это раздражение копилось, грозило вырваться наружу. Мне захотелось ударить по столу, заставить его заткнуться, но я лишь нарочито грубо, лениво и с презрительной ухмылкой произнёс:

— О, блять, да, — протянул я, откинувшись в кресле, будто эта тема меня совершенно не волнует.

Мой голос прозвучал так, будто я издеваюсь, но на самом деле внутри бушевал хаос, в котором я не хотел разбираться.

Тайлер нахмурился, его улыбка погасла, и он с подозрением посмотрел на меня:

— Слушай, я в последнее время вижу, что вы с Дэймоном не очень хорошо общаетесь.

Я сжал зубы, потому что он прав. Наша дружба действительно пошла по хуям, и всё это началось именно с того момента, как Ария поступила в университет, где учусь я, и по какой-то ебаной иронии судьбы влилась в наш круг, оказавшись ближе, чем я когда-либо мог ожидать.

Я весь вечер сидел, будто прикованный, и не мог отвести от неё взгляда. Даже когда она поворачивалась к Джаконде, что-то отвечала Тайлеру, играла пальцами с бокалом или поправляла волосы, я ловил каждый её жест, каждый