Развод. Месть. Острее скальпеля - Милана Усманова

class="p1">– Мне очень жаль ребёнка. Правда жаль. Но я ничем не могу помочь. А если честно, то и не хочу. Вы оба сделали свой выбор в тот день. Теперь отвечайте за последствия.

– Настенька…

– Всё, Антон. Больше не звони.

Я отключилась и убрала сотовый. Руки дрожали. Неужели он думал, что я могу всё простить? После того, что они со мной сотворили?

***

После обеда приехала Марина Звягинцева. Элегантная, собранная, с папкой документов.

– Добрый день! Как ваше самочувствие? – она села в кресло у кровати.

– Добрый, – улыбнулась я. – Сегодня стояла. Завтра буду пробовать ходить.

– Отличные новости! А у меня тоже есть, что рассказать. Вчера был суд по мере пресечения.

Я напряглась.

– И?

– Ксении Ждановой назначили домашний арест. Учли беременность и отсутствие судимостей. Но с браслетом и запретом покидать квартиру.

– А Антон?

– СИЗО до суда. Судья принял во внимание его ложные показания и попытки скрыть улики. Это отягчающее обстоятельство.

Я кивнула. Мне было его немного жаль, но… Он предал меня не просто как муж, как человек.

– Что с разводом?

– Подала встречный иск с новыми требованиями. Учитывая обстоятельства, суд, скорее всего, удовлетворит все наши запросы. Раздел имущества в вашу пользу, алименты, компенсация морального вреда.

Она сделала паузу и я вдруг поделилась с ней:

– Антон звонил. Просил отозвать заявление.

Марина фыркнула:

– Наивный. Даже если бы вы отозвали, а вы не можете, это государственное обвинение, дело бы не закрыли. Слишком серьёзные последствия. Инвалидность, пусть и временная – это тяжкий вред здоровью.

Мы ещё обсудили детали. Звягинцева обещала держать в курсе.

Через час после её ухода в палату постучали. Вошла Зинаида Петровна с огромной сумкой.

– Настенька, – она подошла к кровати, в глазах стояли слёзы. – Как ты, дорогая моя? Прости меня, милая. Прости за сына.

– Зинаида Петровна, вы не виноваты, вам незачем извиняться…

– Нет, виновата. Видела гниль в этой Ксении, надо было тебе о том сказать. Думала, сама всё заметишь… Ан нет, она оказалась хитрой и ядовитой.

Женщина достала из сумки термос, контейнеры.

– Тут бульон куриный, котлеты паровые. В больнице-то нормально не кормят.

– Спасибо, – я тронула её руку. – Вы не обязаны…

– Обязана. Ты столько лет была мне дочерью. Лучшей дочерью, чем я могла мечтать. А мой сын, – она покачала головой. – Увы, Антон пошёл в отца.

Мы немного помолчали.

– Я буду свидетельствовать в суде, – тихо сказала Зинаида Петровна. – Расскажу всё: и как ты дом тянула, как работала сутками напролёт, как отказывалась от всего, лишь бы Антону было хорошо. Всё расскажу.

– Не надо. Это же ваш сын.

– Сын. Но он также и гражданин, который должен отвечать за свои поступки. Я его воспитывала не таким. Видно, недовоспитала.

Перед уходом она крепко меня обняла.

– Выздоравливай, доченька. И знай, что бы ни случилось, я на твоей стороне.

***

Интерлюдия

Савва Богданов

Я сидел в кабинете своего дома в Подольске. Настоящего дома, не стерильной московской квартиры. Здесь всё было живое: деревянная мебель, которую делал местный мастер, книги на полках, камин, в котором потрескивали дрова.

На столе лежали бумаги по открытию пятого ресторана. “Savva's Garden” в Патриках – новая концепция, отличная от сети “Богема”. Помещение готово, ремонт завершён. Оставалось только подписать финальные документы.

Но я всё никак не мог сосредоточиться, мыслями возвращаясь к тому вечеру в больнице. К её глазам, когда я поцеловал её руку. К своему позорному бегству. Я, как школьник, сбежал от собственных чувств!

Отложил бумаги, подошёл к окну. За стеклом царила ночь. Тихая, спокойная. Так непохожая на бурю внутри.

Когда это началось? Когда благодарность переросла в нечто большее? Может, когда увидел её на больничной койке, такую бледную, хрупкую, но не сломленную? Или раньше, когда она склонилась надо мной в операционной, спокойная и уверенная?

Не важно. Важно то, что теперь я не могу думать ни о чём и ни о ком другом. Настя. Анастасия. Даже имя её звучит, как музыка.

Вернулся к столу, открыл ноутбук. Реабилитационные центры. Лучшие в мире. Швейцария, Германия, Израиль. Нужно предложить ей. Нет, не предложить, убедить принять.

Она гордая и откажется. Но я найду слова. Должен найти.

Лёг спать за полночь. И снова видел её во сне. Только теперь она не лежала неподвижной куклой на больничной койке. Она медленно шла, опираясь на трость, шла сама. И улыбалась. Улыбалась мне одному.

Я хочу быть рядом с ней. С ней одной. Всегда.

***

На следующий день приехал в больницу после обеда. Постучал в дверь палаты, вошёл и замер.

Анастасия лежала на боку, подтянув одну ногу к груди. Затем она медленно её выпрямила, и снова согнула. Упражнение.

Настя делала его, прикусив губу и полностью сосредоточившись на процессе.

Тут она увидела меня и приветливо улыбнулась, а я поспешил сказать:

– Не останавливайтесь. Это важнее, чем визиты.

Она кивнула и продолжила.

– Осталось ещё пять повторений. Филипп строгий, проверяет.

Я устроился в кресле и молча наблюдал за её движениями. Видел, как ей тяжело, как испарина проступила на её лице, но она упорно продолжала.

– Всё, – наконец выдохнула, откидываясь на подушки. – Можете посмеяться. Бывший марафонец счастлив, что может хотя бы просто согнуть ногу.

– Вы никогда не бегали марафоны.

– Откуда знаете? – вскинула брови она.

– Вы сами сказали. В день операции. Ваша дистанция была максимум до маршрутки.

Настя рассмеялась. Тихо, но искренне.

– У вас хорошая память. А я сегодня снова стояла. И даже шаг сделала. Один, но сделала!

– Это прекрасно, – я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Какая же шикарная женщина!

Молчание затянулось и я, смущённо прочистив горло, достал из портфеля планшет.

– Хочу показать вам кое-что. Реабилитационный центр в Баварии. Специализируется на травмах позвоночника. Лучшие специалисты, новейшее оборудование.

Она мигом нахмурилась:

– Савва, это чересчур. Я не могу…

– Можете. Настя, послушайте. Это не благотворительность. Это инвестиция.

– Инвестиция? – она удивлённо вскинула брови.

– Да, именно так, и никто не убедит меня в обратном. Это вложение в лучшего хирурга, которого я знаю. Вы спасли мне жизнь. Спасёте ещё сотни. Но для этого нужно полностью восстановиться. А здесь… – я обвёл рукой палату. – Здесь хорошо, но недостаточно.

– Это слишком дорого.

–