Оборванная связь - Рина Рофи

Глава 12

Белет. Ад. Наши дни

Отчёт тенебров лежал передо мной открытым, но я уже не видел строк. В ушах стоял ровный, тихий гул — отзвук того самого молчания, что длилось почти два века.

Волот сказал: «Она жива». И в этот миг вселенная перевернулась. Смерть оказалась ложью. Но за ней открылась новая, более глубокая бездна понимания.

Почему?

Этот вопрос вонзился в мозг острее любого клинка. Если она жива — почему не искала? Почему не пыталась выйти на связь? Почему, чёрт возьми, она бежала, увидев Волота, будто привидение из прошлого, которое должно было навеки остаться в прошлом?

Ответ пришёл сам, холодный и безжалостный, как истина, которая всегда была у меня перед глазами, но на которую я не смел смотреть.

Только если… только если она верила, что я мёртв.

Дьявол. Так оно и было. Отец показал ей тело. Моё тело. Идеальную подделку. И для неё, чья связь со мной была… была живой, дышащей вещью, что должно было стать доказательством… что она почувствовала в тот момент?

Я закрыл глаза, пытаясь представить. Её вызывают в тронный зал или в какие-то покои. Отец стоит с ледяным лицом. На полу или на погребальных дрогах лежит… я. Вернее, то, что выглядело как я. И она… она подходит. Она протягивает руку. Ищет ту самую нить внутри себя, тот тёплый уголёк в груди, что всегда горел, пока я был жив. И находит…

Пустоту.

Потому что отец, Артамаэль, Повелитель Бездны, мог создать не только фальшивое тело, но и иллюзию разрыва. Наложить проклятие, блокировку, симуляцию смерти на саму нашу связь. Для неё, в тот ужасный момент, доказательства были железными: глаза (ложь), осязание (ложь) и самое главное — её собственная душа (величайшая ложь).

И она поверила.

О, Боги всех миров… она поверила.

Не несколько дней. Не несколько лет. Почти двести лет.

Я откинулся на спинку кресла, и по телу прокатилась волна такого физического страдания, что я схватился за ручки кресла, чтобы не рухнуть. Это была не моя боль. Это была её боль. Проецируемая через годы и пространство, но от этого не менее реальная.

Двести лет она прожила с этой верой. С этим знанием, что я мертв. Что наш ребёнок умер. Что всё, ради чего она дышала, превратилось в пепел. И она не просто горевала. Она бежала. От всего, что могло напомнить. От запаха Ада, от вида демонов, от своего собственного отражения, если оно напоминало ей о той, кем она была со мной. Она выжгла себя. Изменила. Спряталась в мире, где нет магии, где нет нас.

И всё это время… я был здесь. Живой. Дышащий. Терзающийся своей пустотой, но живой. Я отбивался от назойливых невест, строил холодные планы, существовал как автомат. А она… она каждый день просыпалась с этой дырой внутри. Каждый день боролась с болью, которая не утихала, а лишь каменела.

«Почему она не искала?» — спрашивал я себя. Да потому что для неё нечего было искать! Могилу? Она и так носила её в себе. Правду? Она уже получила самую убедительную правду из возможных — от своего собственного сердца.

Волнение от новости «она жива» сменилось леденящим ужасом и всепоглощающей, жгучей виной. Виной выжившего. Виной того, кто не смог защитить, не смог предвидеть, не смог… не смог даже умереть по-настоящему, чтобы избавить её от этой пытки.

Я поднялся и подошёл к окну. Багровое небо Ада казалось теперь не вечным пейзажем, а гигантским, насмешливым саваном. За ним, в холодном, синем мире людей, моя жена — нет, вдова, по её убеждению — пыталась жить. С тёмными волосами. Со страхом в глазах.

И теперь, когда правда начала просачиваться ко мне, к ней явился Волот. Не вестник спасения, а призрак из кошмара. Ещё одно доказательство того ада, который отнял у неё всё. Конечно, она побежала, куда глаза глядят.

Моя ярость на отца достигла новой, немой стадии. Это было уже не пламя. Это была чёрная звезда, коллапсирующая в самой глубине моего существа, готовая поглотить всё вокруг, но вместе с яростью пришла и ясность. Теперь я понимал правила этой игры. Понимал глубину её ран. Подходить к ней с криками «Я жив!» было бы жестокостью. Это могло разрушить её окончательно. Сначала нужно было… исцелить почву. Дать ей опору. Дать ей выбор.

Я повернулся от окна. Отчёты тенебров, зацепки, расследование — всё это было важно. Но теперь у этого была ещё и эмоциональная составляющая. Мне нужно было не только найти технические доказательства отцовской лжи. Мне нужно было понять, как снять ту блокировку с нашей связи, если она всё ещё действует. И как сделать это так, чтобы не убить её шоком.

И первым шагом было позволить Волоту быть её тенью. Не пугать. Но и не дать отцу или кому-либо ещё до неё добраться. А самому… самому нужно было найти способ связаться. Не через портал страха. А как-то иначе. Мягко. Так, чтобы дать ей контроль.

Я посмотрел на гребень в нише. Он был немым свидетелем нашего прошлого счастья и начала её долгой, одинокой агонии.

«Прости, — подумал я, обращаясь к той, что, не зная, ждала. — Прости за эти 180 лет боли. Но теперь… теперь я знаю. И я приду. Не как призрак, требующий свою собственность. А как… как тот, кто хочет вернуть тебе право выбора. Даже если выбор будет не в мою пользу».

Это была новая клятва. Куда более сложная, чем все битвы, что я когда-либо вёл. Битва не за обладание, а за освобождение. Даже от боли, которую я ей невольно причинил.

Я опустился в кресло за массивным столом из чёрного дерева, отодвинув в сторону текущие свитки с отчётами о сборах дани и перемещениях легионов. Мои пальцы, привыкшие к точным, сдержанным движениям, теперь слегка дрожали, когда я потянулся к дальнему, запылённому ящику.

В нём лежали не просто архивы. Здесь хранилась мумия того дня. Того часа. Момента, когда мир раскололся.

Я вынул тяжёлый, обшитый кожей фолиант без надписи на корешке. Летопись личной охраны наследника. Не официальные реляции для Совета, а сырые, час за часом, донесения моих стражей-тенебров. Тех, кто был предан лично мне, а не моему отцу. Их последние сообщения перед тем, как Артамаэль «реорганизовал» мой личный состав после трагедии.

Я открыл книгу. Пергамент пах старым страхом и пеплом. Я нашёл дату. Помнил