Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

Ранчо. Оно мое. Меня бесит, что он думает, будто может просто так туда заявиться. Особенно сейчас.

— Я в п-п-порядке.

«Блядь. Дерьмо».

— Б-б-б-был з-з-занят.

Скутер потрясенно вздергивает подбородок.

— Черт, чувак, с нашей последней встречи ты стал говорить ещё хуже.

Он прямо как наш гребаный папаша. Полное отсутствие такта и чуткость, как у бешеного быка. Последнее, что можно сказать человеку с дефектом речи, — это то, как плохо он говорит. Казалось бы, Скут уже должен был это понять.

— С-с-с-спасибо, уб-б-блюдок.

В невербальном знаке протеста я резко отодвигаю стул и с глухим стуком сажусь. На столе стоит овсянка, и этот тошнотворный комок напоминает мне о том, насколько разными были наши жизни при одних и тех же родителях.

Он усаживается за стол.

— Хорошо, ты проводишь здесь все свое время в одиночестве. Что не имеет смысла, поскольку большая часть твоей работы не здесь. В последнее время ты похож на привидение. И твое заикание усиливается... — Тут он меняет тон, как будто делится со мной секретом. — Это из-за мамы? Знаешь, мне тоже было тяжело ее потерять.

— Эт-т-то в-в-в-всего лишь в ч-ч-часе от-т-тсюда.

Я открываю рот, чтобы продолжить говорить, но знакомое ощущение сжатого горла и застрявших в нем слов никак не проходит. Я слишком взвинчен из-за того, что брат устроил мне засаду. Вздохнув, я вскакиваю на ноги, топаю к стойке, где лежат блокнот с ручкой, и пишу:

«Я не хочу об этом говорить. Как дела на работе?»

Я откидываюсь на спинку стула и придвигаю блокнот к Скуту.

Он усмехается самому себе, указывает на блокнот и возвращает его мне. У меня это тоже вызывает легкий смешок. Я переворачиваю страницу и записываю ответ:

«Отлично. Строится много населенных пунктов. Школы ремонтируются. На данный момент мне пришлось отказаться от работы».

— Что ж, это хорошие новости, — говорит он. — Давненько я не был на ферме. У тебя есть время там поработать?

Скутер пиздец жадный. Знаю, его раздражает, что мама оставила ранчо мне. После ее смерти нам обоим досталось предостаточно денег, но он просто не мог смириться с этим маленьким недоразумением, с тем, что, возможно, хоть здесь мне повезло больше. Для него ранчо было убежищем, местом, куда он по выходным приезжал порыбачить с папой и покататься на лошадях. Для меня это ранчо было тюрьмой. Несмотря на это, я не могу заставить себя его покинуть.

— В любом случае, Кэти хотела узнать, не приедешь ли ты к нам на ужин. А твои племянницы и племянник хотят повидаться со своим дядей.

Жаль, что он не научился понимать намеки. Я пишу в блокноте:

«Сейчас я слишком занят. Посмотри на меня. Каждый день я прихожу домой весь в краске и штукатурке и валюсь с ног. Дай мне несколько недель завершить заказы».

— Если ты продолжишь нас избегать, мы все приедем на ужин сюда, — говорит он.

Такой наглый. И самодовольный. Как и все остальные, Скут думает, что умнее меня, потому что из-за дефекта речи я кажусь глупым. Мне нравится, что он не знает меня настоящего. Нравится дурачить его, возможно, даже больше, чем все общество в целом.

Есть братья и похуже, чем Скутер, но он и не самый лучший. И с тех пор, как умерла мама, а папа и того раньше, он провозгласил себя патриархом нашей семьи, связующим звеном, что удерживает нас вместе. Лучше бы он просто дал этому дерьму развалиться. Мы считались семьей, но находились по разные стороны баррикад в непрерывной битве. И даже когда оружие было сложено, боевые раны никуда не делись. Боже, как же он похож на папу. Вплоть до стиля поведения.

Теперь, когда мы остались вдвоем, Скут не дает мне покоя. Внезапно он превратился в старшего брата, который всегда хочет быть рядом. Успешный семьянин, который столь благосклонно взял на себя свалившуюся на него обязанность присматривать за своим братом-холостяком.

Я показываю на себя и изображаю сонливость.

«Я устал. А ты, вали отсюда на хрен».

— Хорошо, хорошо. Я буду звонить тебе каждую неделю. Так что избавь меня от лишних забот и возьми трубку.

Я киваю, устало закатывая глаза. Я думал, что смерть мамы даст мне свободу, но Скут еще хуже нее. Она хотя бы изредка на пару недель исчезала в своей комнате.

Я жестом указываю на себя, на телефон, а затем на Скута.

«Я сам тебе позвоню».

Я встаю — еще один невербальный сигнал (я им очень хорошо владею), и Скут следует моему примеру.

Мы направляемся к задней двери, которая выходит прямо из кухни моего бунгало в Сакраменто, городе, где мы жили детьми.

— Я попрошу Кэти приготовить тебе настоящую еду. Поверить не могу, что ты ешь овсянку. Это единственное в холостяцкой жизни, по чему я не скучаю. Знаешь, тебе больше не нужно присматривать за мамой. Тебе стоит выбираться из дома. Ты красивый парень, — при этих словах Скут хватает меня за бицепс, который выглядит совсем не слабым, и сжимает его. — У тебя есть деньги и хорошая работа. Женщины западают на это дерьмо.…У Кэти есть подруги.

Его неискренние слащавые слова ободрения не приветствуются. Он знает, что происходит, когда я оказываюсь в компании женщин. Все, что им, блядь, нужно, это поговорить. Своим женщинам я предпочитаю платить за то, чтобы они трахались и молчали. Скут несет чушь и сам это знает.

Он понятия не имеет, как часто я выбираюсь из дома в последнее время. Кроме того, у меня уже есть моя женщина. Та, которую я выбрал сам, как одинокий цветок с бесплодного куста.

Я поднимаю палец и делаю глубокий вдох.

«Нет».

Я показываю жестом это односложное слово, как большой мальчик. Скут отпускает мой бицепс и слишком сильно хлопает меня по плечу.

— Ну, до скорой встречи.

Я киваю, подталкивая его к двери. Смотрю, как он садится в машину и отъезжает, после чего делаю глубокий вдох. Если бы сегодня вечером я не вернулся к себе домой, он бы приперся на ранчо. Я был на волоске от катастрофы. Вот почему я не похищаю (не похищал) людей.

Через пять минут, убедившись, что Скут уехал, я собираю свои вещи и снова еду на ранчо достраивать новый дом Веспер.

ГЛАВА 6

СЭМ

Сегодня утром, работая на крыльце у заказчика, я практически