Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

— Во…ды, — выдавливаю я из себя.

Тишина. Тишина, от которой по коже пробегают мурашки. Затем в одно мгновение с моих глаз срывают повязку. Я так долго ничего не видела, что мои глаза разучились фокусироваться. Я несколько раз моргаю, пытаясь найти хоть что-то, на чем можно было бы сосредоточить зрение. Инстинктивно я останавливаю взгляд на бутылке с водой, стоящей примерно в четырех метрах от меня. Однако мое внимание быстро привлекает возвышающийся надо мной крепко сложенный мужчина в черной балаклаве.

Я мотаю головой и сжимаюсь от страха. Я не чувствую себя человеком. Я больше похожа на зверя в клетке. Как будто он пришел сюда, чтобы меня прикончить. Мужчина ставит меня на колени. Я оглядываюсь и вижу, что нахожусь в подвале. Сквозь пару небольших, мутных, расположенных на уровне земли окон просачивается дневной свет. Он яркий, с желтым оттенком; видимо, сегодня прекрасный день.

Я жду, что мужчина что-нибудь скажет, но он молчит.

Незнакомец приподнимает мне подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. Их прозрачность напоминает мне кусочки стекла, которые я собирала в детстве на пляже. Он по-прежнему молчит.

Затем отходит и указывает на воду. Я не понимаю, в какую игру мы играем. Но мне очень хочется пить.

Я отчаянно киваю. Он отворачивается и поднимается по лестнице, прихватив с собой бутылку.

— Нет…нет, — хрипло умоляю я.

Мужчина оставляет дверь за собой открытой, и я так подавлена, что последовала бы за ним, не заботясь о своей безопасности, но прикована за лодыжку. Не успеваю я понять, что он задумал, как незнакомец возвращается, держа в одной руке ведро, а в другой — белый бумажный пакет.

До меня сразу доходит. Аромат еды. Несмотря на обезвоживание, у меня начинает выделяться слюна. Я готова на что угодно ради этой гребаной еды и воды. Я с ума схожу от голода и жажды.

Мужчина ставит ведро на пол и подносит к моему лицу пакет, как будто хочет, чтобы я заглянула внутрь. Я заглядываю. Он будто прочитал мои мысли. Бургеры и картошка фри. О Боже. Блядь. Я начинаю плакать. Не могу поверить, что плачу из-за гамбургера.

Он забирает пакет и кладет его обратно, туда, где была вода. Затем возвращается с ведром. Внутри мыльная вода и губка.

Незнакомец указывает на них, а затем на еду.

Я опускаю взгляд на свое тело. Оно всё в ссадинах и грязи. Я испражнялась и мочилась в другом углу комнаты и перестала чувствовать этот запах.

— Если я помоюсь, ты меня покормишь? — спрашиваю я с надеждой, которая противоречит извращенности ситуации.

Мужчина кивает.

— Ладно. Развяжи мне руки. Я сделаю это. Обещаю.

Он качает головой, ставит ведро на пол и опускает свою мускулистую руку по локоть в воду. Сейчас на нем не такая закрытая одежда, как в прошлый раз, незнакомец одет в футболку, из-под которой видны его руки, и в рваные джинсы с пятнами солидола и краски, как будто он работает где-то на стройке или типа того. Мой взгляд скользит по его руке, и именно тогда я замечаю вдоль внешней части его бицепса несколько глубоких шрамов, как будто когда-то с него содрали кожу.

Мужчина достает большую губку, мыльная вода стекает по его мускулистому предплечью в ведро.

Он не хочет, чтобы я мылась сама.

Вы думаете, что знаете, что такое голод, но на самом деле сильно ошибаетесь. Настоящий голод — это, когда все болит. Когда вы чувствуете, что с каждым часом вас покидает жизненная сила. Когда рациональная сторона, все то, что делает вас человеком и отличает от животного, подавляется инстинктом. Голод превращает вас в самое примитивное существо, для которого не имеет значения ничего, кроме получения необходимых для жизни питательных веществ.

— Ладно. Я не буду сопротивляться. Ты можешь меня вымыть. Но, пожалуйста, можно мне один глоток воды? Чтобы смочить рот.

С каждым словом мои губы слипаются, издавая ужасный чавкающий звук.

Мужчина прижимает к моей голове губку, и на меня стекает вода. Она теплая; я так отвыкла от тепла. Вода стекает по моим губам, а я пытаюсь впитать в себя все до последней капли. Меня не волнует горький привкус мыла, я буду поглощать влагу, какую только смогу.

Я сосредотачиваюсь на многообещающем аромате еды, смешанном с чистым запахом мыла, и незнакомец поднимает меня на ноги. Движение не резкое, на самом деле оно мягкое и при любых других обстоятельствах было бы в некотором роде соблазнительным. Он развязывает веревку у меня на запястьях. По крайней мере, когда он меня сюда бросил, у него хватило милосердия немного ее ослабить. В ту ночь, когда он меня похитил, веревки были такими тугими, что руки онемели и побагровели. Не ослабь он их, я бы, скорее всего, лишилась рук. Но от веревки остались следы, они свежие и красные. Он не трет их, а снова омывает раны мыльной водой.

Голыми руками мужчина растирает скользкую пену по моему телу. Они резко контрастируют со скользким мылом. Я вздрагиваю. Бог знает сколько времени я никого не видела и ни с кем не разговаривала. Одиночество съедает тебя изнутри. И делает сверхчувствительным к присутствию другого человека. Его прикосновения, хоть и грубые, но вполне человеческие. И точно так же, как в ту ночь, когда он овладел мной, мой мозг и тело не могут согласовать обе части уравнения.

Мужчина уделяет больше времени моей груди, массирует ее, потирает затвердевшие соски. Когда он это делает, я отворачиваюсь, хотя из-за маски и так не вижу его лица. Только эти глаза и пухлые губы, губы, которые были такими нежными и в тоже время грубыми, когда он целовал меня той ночью. Незнакомец скользит рукой вниз по моему животу, к волоскам, и поглаживает меня там. Моет, да, но также и играет со мной, показывая, что у него все под контролем. Что он может прикасаться ко мне, как хочет.

Я сосредотачиваюсь на густом, разносящемся по помещению запахе теплой еды, а не на чувственных ощущениях, которые вызывают его руки.

Мужчина заходит мне за спину, я пытаюсь повернуться, но он ставит меня лицом вперед, а затем нагибает и раздвигает мне задницу. Он сильно трет ее губкой, смывая грязь, которую я не смогла.

После этого незнакомец снова выходит вперед и достает из ведра бритву. Я вздрагиваю от ужаса. Он прикладывает палец к губам и указывает на еду, напоминая мне, что