Няня для бывшего - Иман Кальби

Я сглатываю ком в горле и быстро подрываюсь с места. Щеки горят. Мне кажется, что на нас смотрят абсолютно все посетители ресторана. Позор. Позорище просто…

Выхожу оттуда как оплеванная. О том, чтобы стоять-куковать у дверей и ждать Его величество, даже разговора нет. Еще чего…

Решительно иду прочь в направлении своего корпуса вдоль моря. Вся горю, и даже приятный бриз нисколько не охлаждает.

— Серьезно? — слышу позади до боли знакомый голос и прикрываю глаза на секунду, пытаясь совладать с неутихающим гневом, — остановись, Маша!

— Что тебе нужно, Амир?! — резко разворачиваюсь, не сбавляя ход.

— Что мне нужно?! — усмехается он жестко, надвигаясь на меня, — может ты объяснишь, что это вообще было?

— Свидание, Вот так это называется, — нервно хмыкаю.

— Ты хотела сказать, жесткий съём? Папика пришла себе приклеить в ресторан? И часто ты так ходишь- мужиков с кошельками цепляешь через «Мамбу»?

Во рту так много слов сейчас, слов возмущения, злости, боли… Мне так многое хочется ему на это ответить… И то, что это он- тот самый долбанный папик, которого я прицепила через «Мамбу» и этого опыта мне хватило на много-много лет, и о том, что это в интерпретации его семейки я продажная шкура, падкая только на его деньги…

— Это не твое дело, Амир, — выдавливаю бесцветно вместо тысячи слов пререканий и упреков. Нет смысла ему что-то доказывать.

— Не мое дело? — снова жесткая усмешка, — он схватил тебя за лодыжку!

— Открою тебе страшный секрет, — деланно улыбаюсь ему, — я свободная, взрослая женщина, которую мужчины могут и трогать за лодыжку, и хватать, и делать еще много всего другого…

Слова вырываются из меня раньше, чем я думаю, но последствия пожинаю сразу. Он разрывает расстояние между нами в два счета, оказываясь неприлично близко.

— Лучше замолчи, — говорит хрипло на выдохе, — замолчи, Маша… Не то…

— Не то что? — вскидываю подбородок, — ударишь меня? Уволишь? Что, Амир? Вроде как твоей жене было все равно на мое морально-нравственное поведение, речь шла только о работе с вашим сыном. И она сама умоляла меня выйти к вам нянькой-психологом, как она меня вашим слугам называет! Так что вряд ли факт того, что я с кем-то строю отношения, может ее отвратить от меня…

— Ты не построишь отношения вот такими вот знакомствами онлайн…

Не выдерживаю и начинаю смеяться.

— Серьезно? С тобой же построила? Или прости, нет… Не достроила… — говорю и тут же внутренне ругаю себя. Дура, замолчи. Хватит уже метать перед ним бисер.

Провожу раздраженно руками по лицу. Несколько раз вдыхаю и выдыхаю, пытаясь привести себя в порядок. Едва ли мне это удается, но все же…

— Амир, хватит… Уходи, пожалуйста… То, что мы пересеклись, просто чудовищная случайность, понимаешь? У каждого давно своя жизнь. Прекрати вести свою странную игру. Даже если ты делаешь это подсознательно, не нужно… Ты ведь человек самоконтроля. Что-что, а контролировать свои эмоции ты умеешь первоклассно, — усмехаюсь печально, — не нужно ни смотреть на меня, ни бросать двусмысленные фразки, ни тем более выступать добрым рыцарем, призванным сберечь мою честь. В свое время именно ты эту самую честь и забрал. Всё. Девочки Маши больше нет. А взрослая Мария, которая сейчас стоит перед тобой, не будет играть в эти твои игры со скуки. Это ясно?

Он смотрит на меня какое-то время. Просто стоим на фоне шума прибоя. Вокруг вязкая ночь- и мы увязли. В прошлом, в затаенных обидах, недопонимании, неуместности… Липкая влага Дубая сейчас ощущается на коже грязью от тяжкого душного во всех смыслах вечера, который я сегодня пережила из-за собственной глупости…

— Между нами никогда не было игры… — говорит хрипло и тихо.

Я делаю несколько вдохов и выдохов. Сглатываю напряжение.

— Это уже неважно…

Не дожидаюсь его реакции. Разворачиваюсь на каблуках и быстро-быстро, почти бегом, несусь в сторону гостиницы. Глаза щиплет от подступающих слез. Во рту пересохло и горло першит. Но это все ничто по сравнению с жуткой, спазмирующей болью в сердце…

Забегаю к себе, с силой хлопаю дверь, оказываясь в отрезвляющей прохладе номера. Она немного приводит меня в чувства.

Здесь, на фоне кристально чистых, только смененных горничной простыней, я ощущаю в полной мере, какой же все-таки грязной себя чувствую.

Подставляю тело под еще холодные струи воды, только бы побыстрее смыть с себя все произошедшее… Вот только в голове на репите наш разговор, его темный взгляд, эта постоянная проклятая двусмысленность, которую я считываю во всех действиях Амира в отношении себя. Самое ужасное и унизительное в этом во всем, что я словно бы сама подсознательно ищу этой самой двусмысленности… А вдруг ее нет? Вдруг все намного проще и примитивнее? Может быть, он вообще считает, что это я даю ему повод и потому так себя ведет?

Устала морально… Его образ все время давит, даже когда его нет рядом. С того самого проклятого дня, когда я пересекла порог их дома, образ Каримова давлеет надо мной…

Выхожу из душа с не менее тяжелыми мыслями, обмотав вокруг себя маленькое полотенце, по длине едва прикрывающее бедра. Надо же, даже в таких роскошных местах есть досадные проколы с сервисом. Ну как так-то? Как можно было не положить в номер ни полотенец больших, ни халата, ни тапочек…

Встаю на цыпочки, чувствуя, как мокрую кожу ступней холодит мраморный пол и, едва не падаю от испуга.

Поскальзываюсь и… только его рука на моем локте меня удерживает…

Наши взгляды пересекаются. Сердце пропускает несколько ударов. В легких не хватает места от стянувшего его вакуума. Их просто разом высосало его присутствие. Как он здесь оказался?!

— Промокла… — шепчет он хрипло, подбрасывая меня на качелях воспоминаний на самую высшую точку.

Нет, не надо. Мне туда нельзя… только не туда. В нашу точку отчета. В мою личную точку невозврата.

— Нет, — слабо хриплю в ответ, выставляя руку, упираясь ему в грудь, но он накрывает ее своей, нежно, но решительно отодвигает, подносит пальцы ко рту и целует, а потом секундная нежность сменяется на классическую порывистость Амира, который тут же впечатывает меня в свою грудь. Я чувствую дикое биение его сердца. Оно так сильно ухает, словно бы говорит басом.

Фиксирует рукой мою голову, зарываясь пятерней в волосы. Смотрит потемневшими до состояния черной дыры взглядом, гипнотизирует, порабощает, парализует.

И снова резкий порыв без слов- впивается в губы. Властно, болезненно, ударяясь зубами о мои, пожирая сразу всё- мое дыхание, мою