Я выбираю - рискнуть - Галина Зимняя

«Тёплый берег». Лена выскочила из машины, прижимая к груди сумку с ноутбуком, который за день успел раскалиться до состояния сковородки. В голове ещё гудели голоса клиентов, перед глазами мельтешили цифры штрафов и сроков. Шесть вечера. Она опоздала на час.

В холле пахло молоком и детским мылом — запах, от которого у неё всегда сжималось сердце. Охранник, дядя Петя, кивнул ей, как старой знакомой:

— Елена Николаевна, а вашего пацана уже забрали. Бабушка приходила.

— Евгения Сергеевна? — уточнила Лена на всякий случай.

— Ну да, — дядя Петя улыбнулся в усы. — Строгая такая. Паша за ней бежал вприпрыжку.

Лена выдохнула. Месяц назад она оформила доверенность и вручила Евгении Сергеевне ключи от квартиры. Мелочь, казалось бы, а теперь эта мелочь спасала её каждый раз, когда работа закручивала в воронку.

До дома было пять минут пешком через дворы. Лена почти бежала, но у детской площадки, что раскинулась прямо под окнами их корпуса, ноги сами замедлили шаг.

Паша носился по газону, пытаясь поймать солнечного зайчика от зеркальца, которое Евгения Сергеевна ловко направляла в его сторону. Та сидела на лавочке, прямая, как телеграфный столб, с лёгким платком на плечах — вечерами уже тянуло прохладой от реки, — и наблюдала за мальчиком с той особенной зоркостью, которая не дремлет даже в её возрасте.

— Пашенька, не беги к качелям, там лужа! — окликнула она, и голос её прозвучал твёрдо, но без крика. Паша послушно свернул.

Лена подошла ближе. Евгения Сергеевна повернула голову, очки на цепочке качнулись.

— А, Леночка, пришла. Всё в порядке, гуляем по расписанию. Режим превыше всего, но и про воздух забывать не стоит, — сказала она спокойно. Ни кризиса, ни статей, ни Виктории будто и не было. В её мире всё оставалось простым и незыблемым: ужин, прогулка, сон.

У неё не было своих внуков — дочь давно уехала в другой город и появлялась редко. Паша стал для неё отдушиной, возможностью дарить ту нерастраченную нежность, что копилась годами. И мальчик чувствовал это — тянулся к ней, доверял, слушался. Они были не родными по крови, но родными по чему-то большему.

Паша увидел маму, взвизгнул и рванул к ней, обхватив за ноги с такой силой, что Лена покачнулась.

— Мама! А баба Женя сказала, ты работаешь, чтоб нам дом купить! Большой-пребольшой, как в моём лего!

— Правда? — Лена присела на корточки, зарылась носом в его вихры, пахнущие солнцем и детским шампунем. — И какой же дом ты построишь?

— С башенками! И чтоб у меня была своя комната, где можно красить стены фломастерами!

— В твоей комнате можно будет всё, что захочешь, — пообещала Лена, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает тисками где-то в груди.

Евгения Сергеевна поднялась с лавки, оправила юбку и подошла ближе.

— Пашеньку я покормила, — доложила она, как заправский штабной. — Пюре с котлеткой, компот выпил почти весь.

— Спасибо вам огромное, — Лена встала, посмотрела на неё с той искренней благодарностью, которую не выразить словами. — Вы меня спасаете.

— Ай, брось, — Евгения Сергеевна махнула рукой. — Я не спасаю, я живу. Мне это в радость. Ты работай, Лена. Мы справимся.

Она окинула Лену быстрым взглядом — тот самый, «педагогический», который замечает всё: синяки под глазами, сбившееся дыхание, дрожь в пальцах. Но ничего не сказала. Только кивнула на прощание и пошла к своему подъезду, ступая мягко и уверенно, как ходят люди, привыкшие за всем присматривать.

— Мам, а баба Женя говорит, что я должен сам убирать игрушки, — вдруг сообщил Паша, дёргая её за руку. — Это правда?

— Правда, — Лена улыбнулась. — Идём домой, зайчик. Поможешь мне собрать лего.

— Ура!

Он побежал вперёд, размахивая пакетом с формочками. Лена смотрела ему вслед и думала о том, что у неё есть не только враги и проблемы, но и тихая гавань. И что эта гавань сейчас — не роскошный пентхаус, а надёжные руки пожилой женщины, которая без лишних слов просто берёт и делает.

Глава 13. Змеиный поцелуй

Середина сентября. Новосибирск. БЦ «Кронос», офис Андрея.

Дверь кабинета открылась без стука. Виктория вошла так, как входят на сцену в свой бенефис: уверенно, плавно, с ощущением, что свет софитов вот-вот последует за ней, стоит ей только захотеть.

Секретарша за её спиной что-то лепетала про «без записи», но Аспидова даже не обернулась. Она привыкла, что двери открываются перед ней. Особенно здесь. Особенно перед ним.

Андрей сидел за столом, заваленным документами. Закатное солнце било в панорамные окна, выхватывая из полумрака его профиль — жёсткий, уставший, но всё ещё опасный. Как у волка, который прилёг отдохнуть, но не потерял нюх, а лишь прищурился, следя за добычей.

Он даже не потрудился встать, увидев её. Лишь неторопливо отложил ручку, будто её появление не стоило и секунды лишнего движения.

— Виктория, — произнёс он ледяным тоном. — Ты не записана сегодня на приём.

— Зачем нам запись, Андрюша? — она пропела его имя, растягивая гласные, словно пытаясь пробить эту ледяную стену нарочитой лёгкостью.

Виктория прошла к окну, покачивая бёдрами. Чёрное узкое платье облегало фигуру безупречно. Волосы уложены идеально, макияж безупречен.

— Вид шикарный, — заметила она. — Раньше я представляла, как буду смотреть на эту реку каждое утро. Рядом с тобой.

— Ты пришла обсуждать вид? — Андрей даже не повернул головы.

— Я пришла обсудить условия, — она подошла к столу, оперлась ладонями о стекло, наклонилась вперёд. Запах её духов — тяжёлых, восточных — долетел до него. — Насчёт выставки. Хотела согласовать детали…

Том Форд. Чёрная орхидея. Тот самый запах, который пять лет назад врезался в память Лены.

— Выставку обсуждают с менеджерами, — перебил Андрей. — Ты это знаешь.

— Не будь таким сдержанным, — мурлыкнула Виктория, поправляя прядь волос отточенным, почти театральным жестом. — Давай вернём наши вечера? Я скучала. Помнишь, как нам было хорошо? Мы же читали мысли друг друга…

Андрей вдруг рассмеялся — коротко и жёстко.

— О, я всё прекрасно помню. Помню, как ты убеждала меня бросить жену «ради настоящей любви». Помню, как потом исчезла, когда всё пошло не по плану. А теперь… — он окинул её холодным взглядом, — теперь, когда мои дела пошли в гору, ты снова здесь. Какая трогательная ностальгия.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Слишком хорошо понимаю. Уходи, Виктория. Твои спектакли больше не для меня.

Виктория замерла. Улыбка дёрнулась, поползла куда-то в сторону, обнажая хищный оскал.

— Вот как? Перевернул страницу?

— Перевернул. И сжёг.

Она отступила на шаг, словно наткнулась на невидимую стену. В глазах её зажглось то самое, липкое, холодное — змея готовилась к броску.

— Ну