История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

сомневалась, что речь шла про герцога Фалька — брата покойного короля, моего покойного мужа. Он давно претендовал на регентство, а затем и на трон, интригуя из своего южного поместья. Его цель, согласно документам, была чудовищно проста: устранить регентшу до того, как она родит наследника, передав формальное право на трон Белоснежке, над которой — ребёнком — было бы несравненно легче установить контроль. Либо через её няню Агату, которая, как выяснилось, была дальняя родственница герцога, либо через прямое регентство самого Фалька.

Второй пласт документов касался систематического разворовывания казны. Конрад был главным исполнителем, мастером по отмыванию и переводу средств. Бенефициаром и заказчиком снова выступал герцог Фальк. Подкупленные поставщики, мелкие чиновники, целая сеть. Цель Фалька была стратегической: ослабить корону экономически, создать искусственный дефицит и хаос, чтобы потом явиться в столицу в образе «спасителя», сильной руки, способной навести порядок и заслуживающей трон.

Поздно вечером я осталась наедине с собой в своих покоях. Огни в камине догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Измотанность была тотальной, физической и душевной. Но триумфа, торжества победителя — не было. Была лишь тяжёлая, давящая пустота и грызущие сомнения.

Я только что публично разрушила жизнь человека. Пусть он был вором, предателем, пусть он участвовал в заговоре с целью убийства. Но я использовала методы, которые прежде презирала. Интриги, подкуп, публичное унижение, ловушку. Я стала холодным стратегом, почти не отличимым от той Морганы, чьё тело занимала. Разве что цели у нас были разными. Но оправдывает ли цель средства? Не становилась ли я чудовищем, борясь с чудовищами?

Мне нужно было поговорить. Мне нужен был тот, кто видел всё, кто знал всю подноготную, и чьё мнение не было обременено человеческой моралью. Я подошла к затянутому тёмной тканью зеркалу.

— Зеркало, — тихо сказала я. — Мне нужен разговор.

Я отдернула покрывало. Стекло было чёрным, как ночное небо без звёзд. В его глубине заколыхались тени, сгустились, приняв форму. Голос был бархатный и знакомый, но на этот раз без привычной ехидцы.

— Спрашивай, моя новая хозяйка. Сегодня был знаменательный день. Первая кровь на твоих новых руках — ведь советника придется казнить, если все обвинения подтвердятся. Чувствуешь тяжесть короны?

Я закрыла глаза на мгновение.

— Я использовала методы старой Морганы. Интриги, ложь, манипуляции. Я заставила людей бояться. Не становлюсь ли я такой же, как она?

В зеркале тень будто вздохнула.

— Власть не бывает чистой, девочка. Ты думаешь, твой покойный муж, этот «справедливый король», не приказывал казнить? Не заключал невыгодных браков по расчету? Не закрывал глаза на мелкую ложь вассалов, чтобы сохранить мир? Он делал. Разница в том, для чего. Старая Моргана использовала интриги для личной выгоды, для насыщения своей гордыни и страха. Ты используешь их для выживания и для спасения того, что ещё можно спасти. Разница — в цели. Но инструменты… инструменты часто одни и те же. Грязь липнет к рукам любого, кто копается в нечистотах государственного устройства. Вопрос в том, сможешь ли ты отмыть их потом. И захочешь ли.

— А смогу ли? — в голосе моём прозвучала искренняя, горькая неуверенность.

— Это покажет только время. Но помни: сегодняшняя победа — иллюзия. Конрад — пешка. Умная, жадная, но пешка. Настоящие враги, те, кто стоял за отравлением, кто манипулировал Алариком, чьё имя было в тех бумагах, — они ещё в тени. Арест Конрада — это не конец войны. Это её эскалация.

Я знала, что он прав. Герцог Фальк, Аларик с его связями в Ордене, лекарь Сигизмунд, который наверняка уже почуял опасность.

— А что, если я здесь не случайно? — вырвалось у меня. — Что если… это кара? За мою прошлую жизнь? За то, что я была плохой дочерью, слишком поглощённой работой, что не уделяла времени родителям перед их смертью? За то, что я сдалась в борьбе с болезнью, позволила ей себя сломать? Может, я заслужила это? Быть брошенной сюда, в эту роль, в этот кошмар, чтобы искупить что-то?

Я вспомнила свою старую квартиру, одинокие вечера за отчётами, редкие, всё более формальные звонки матери, её тихий, разочарованный голос в трубке: «Ты всегда занята, Ирочка…». И чувство вины, которое я глушила работой, а потом — болезнью.

Зеркало молчало так долго, что я подумала, демон проигнорирует этот срыв. Но потом, после паузы, которая показалась вечностью, голос прозвучал снова. И в нём не было ни насмешки, ни бархатной игривости. Была странная, почти человеческая задумчивость.

— Величайшие перемены редко бывают случайны, — медленно начал он. — Но я, как демон, не вижу в тебе отметин божественной кары. Я не чувствую прикосновения высших сил — ни светлых, ни тёмных. Я вижу… дыру. Разрыв в полотне реальностей. Ткань бытия здесь, в этом мире, в тот миг, когда умерла Моргана, истончилась до предела. И скорее всего там, в твоём мире, в тот же миг, ткань истончилась тоже. Образовались две пустоты, две параллельные дыры. И они… схлопнулись. Твоё отчаяние встретилось с её отчаянием. Её тело было пустым сосудом. Твоя душа искала якорь. Ты заполнила пробел. Это не судьба. Это не карма. Это… авария мироздания. Странная, невероятная авария.

Я слушала, затаив дыхание. Его слова звучали безумно, но в них была жуткая, пугающая логика.

— Но теперь, когда ты здесь, ты можешь эту аварию превратить в замысел. Или не превратить. Выбор за тобой. Именно это и есть твоя свобода воли, о которой так любят рассуждать философы.

В комнате снова воцарилась тишина. Его слова не принесли утешения, но сняли давящее чувство предопределённого наказания.

— А… а что было с той Морганой? С её душой? — спросила я, осмелев.

— Ушла, — коротко ответил демон. — В место, куда уходят души людей. Осталась лишь пустота, которую заполнила ты.

Мы помолчали. Потом зеркало, к моему удивлению, спросило:

— А какова была другая жизнь? Тот мир? Ты почти не говоришь о нем.

Вопрос застал меня врасплох. Я откинулась от зеркала, глядя на свое отражение в темном стекле — отражение Морганы.

— Он… сложный, — начала я медленно. — Там нет магии. Но есть другие чудеса. Машины, которые мчатся быстрее лошади. Приборы, которые позволяют говорить с человеком на другом конце света. Знания… о болезнях, о строении мира, о звездах.

— И ты скучаешь? — спросил демон, и в его тоне снова проскользнуло любопытство, но уже без ехидства.

— По людям — да.