История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

— Именно, — подтвердил голос демона рядом. Его присутствие было осязаемым, но я по-прежнему видела только его руку, держащую мою. — Загляни глубже.

Картина сменилась, перемоталась, как кинолента. Теперь мы видели Фалька моложе, на совете при своём брате-короле. Он вскакивал, что-то горячо доказывал, тыча пальцем в карту, его лицо было искажено презрением. А король сидел, спокойно выслушивая, а потом мягко, но твёрдо отклонял его предложения о жёстком подавлении недовольства в пограничных областях или о превентивной войне с соседями.

— Каждый отказ, каждое проявление братской снисходительности он воспринимал как личное оскорбление, — комментировал демон. — Как доказательство слабости брата и своего превосходства. Его ненависть копилась годами. А потом появилась ты. Вернее, Моргана.

Сцена снова сменилась. Теперь это были покои Морганы, ещё до болезни. Она сидела перед зеркалом, а Аларик стоял за её стулом, его руки лежали на её плечах. Фальк наблюдал за этой сценой через полуоткрытую потайную дверь в гардеробной. И на его лице была не просто злоба, а ликование.

— Компромат, — прошептал демон. — Идеальный. Развратная королева, изменяющая памяти брата с магом. Он собирал доказательства, подкупал слуг, строил планы, как обнародовать это, чтобы свалить тебя и стать регентом при Белоснежке. Затем придумал план попроще.

Изображение расплылось, превратилось в хаос красок и звуков — обрывки разговоров Фалька с Алариком (маг выглядел напряжённым и недовольным), с лекарем Сигизмундом (тот подобострастно кланялся), с Конрадом (советник потел и заикался). Смысл был ясен: Фальк координировал их всех, как кукловод. Его цель — смерть королевы. А после — либо регентство над Белоснежкой, либо, если девочка «неожиданно» разделит участь мачехи, прямой путь на трон как последний взрослый законный наследник мужского пола. Мы прошли сквозь несколько воспоминаний и событий — разговоры с Конрадом, планы, интриги, подкупы.

— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты не рассказал об этой угрозе прошлой Моргане? Или… почему не пригласил её сюда, в это пространство, чтобы показать всё? Может, тогда…

Демон тихо рассмеялся.

— Прошлая Моргана была скучная, девочка. Озабоченная лишь своей внешностью, властью и страхом перед старостью. Она видела во мне только инструмент для лести и шпионажа за придворными. Да ещё и была моей тюремщицей, дочерью той, что создала эту клетку. Зачем мне было помогать ей? Чтобы она благополучно правила дальше, продолжая меня игнорировать или использовать? Нет уж.

Он слегка сжал мою руку, и этот жест был скорее… задумчивым.

— А ты… нынешняя… — его голос смягчился. — Ты не виновна в моём заключении. Ты даже сожалеешь о нём, я чувствую. И ты… куда умнее. И интереснее. В тебе есть любопытство. Жажда не просто власти, а понимания. Ты задаёшь правильные вопросы.

От этих слов мне стало и смешно, и горько одновременно. Смешно — потому что меня только что назвали «интересной» в сравнении с гламурной королевой-ведьмой. Горько — потому что эта «интересность» могла в любой момент закончиться моей смертью.

— Спасибо за комплимент, наверное, — пробормотала я.

В ответ я почувствовала, как его пальцы слегка погладили тыльную сторону моей ладони — почти невесомое, утешительное прикосновение.

Мне вдруг страшно захотелось увидеть того, кто говорит со мной таким голосом. Кто держит меня с такой осторожной бережностью. Медленно, почти неосознанно, я повернулась к нему и потянула свою свободную руку вперёд, в туман, туда, где, как я чувствовала, должно было быть его лицо.

Мои пальцы наткнулись на… кожу. Тёплую, гладкую кожу. Я вздрогнула, но не отдернула руку. Я осторожно провела кончиками пальцев по скуле, нащупала линию челюсти, твёрдый подбородок. Потом выше — губы. Они были мягкими, с чёткой линией. Нос — прямой, не слишком длинный, не слишком короткий. Брови, лоб… На ощупь это было самое обыкновенное человеческое лицо. Красивое, с правильными, сильными чертами. Ни рогов, ни чешуи, ни бездонных пустот вместо глаз. Просто… лицо.

И в этот момент, касаясь его, я вдруг почувствовала не только его кожу под пальцами. Я почувствовала волну эмоций, исходящих от него. Сначала — лёгкое удивление, затем… настороженность, смешанную с чем-то ещё. А потом, сквозь этот поток, прорвалось что-то огромное, тяжёлое, давно ноемое.

Одиночество.

Нечеловеческое, всепоглощающее, многолетнее одиночество. Одиночество существа, запертого в стеклянной темнице, где никто не знал о его истинной природе, где с ним говорили лишь как с оракулом или льстецом. Где его воспринимали как вещь.

«Ведь о свойствах зеркала и демоне не знал никто — хотя бы этого хватило сделать ума прошлой Моргане», — пронеслось у меня в голове.

Горькое, жгучее сожаление заполнило меня. Я стала соучастницей этого заточения просто по факту своего пребывания в этом теле. Я унаследовала его тюремщицу. Мои пальцы замерли на его щеке.

— Прости, — вырвалось у меня шёпотом. — Мне… так жаль.

Он не ответил. Но одиночество в нём на мгновение дрогнуло, отступив, уступив место чему-то сложному и непонятному. Он не отстранился от моего прикосновения. И в этой тишине, в этой странной близости, я поняла, что у нас нет даже нормального способа обращаться друг к другу.

— Как тебя зовут? — спросила я тихо, убирая руку с его лица, но не отпуская его ладони. — У демонов есть имена?

Он засмеялся, и в этом смехе не было прежней насмешки, а была лёгкая, почти горькая ирония.

— Были. Те, что давали нам при рождении в иных сферах. Но здесь, в этой клетке… меня называли только «демон» или «дух зеркала». — Он сделал паузу. — Ты можешь дать мне имя, если захочешь. Хозяйка имеет такое право.

Я покачала головой.

— Нет. Я хочу знать твоё настоящее имя.

В тумане воцарилось долгое молчание. Казалось, он взвешивал что-то, решался.

— Ксил, — наконец прозвучало, тихо и чётко. — В мире, откуда я родом, меня звали Ксил.

— Ксил, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было коротким, немного шипящим, странным, но не пугающим. — Я — Моргана. Хотя ты и так это знаешь. И… Ирина. Но здесь я — Моргана.

— Приятно познакомиться, Моргана-Ирина, — произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая, но искренняя улыбка.

Я улыбнулась в ответ в туман, чувствуя, как странная связь между нами из принудительной и опасной стала… чем-то иным. Почти что союзнической. Недоверчивой, хрупкой, но настоящей. Мы стояли так в сером тумане, связанные прикосновением рук.

— Покажи себя, Ксил, — попросила